Совет Серкебая не вызвал у Жиемурата особого энтузиазма. Зима в этом году выдалась и ранняя, и суровая, а со вчерашнего дня поднялась пурга, и Жиемурат на себе испытал ее крутой нрав: он возвращался в аул на коне, в лицо бил ветер и снег, он совсем закоченел, чуть живым добрался до дома. Какое уж строительство — в этакую-то погоду!

Однако он посчитал неудобным спорить с Серкебаем, давшим ему приют, и только пожал плечами:

— Может, вы и правы... Но следовало бы дождаться, пока хоть чуть потеплеет.

— Есть дела, которые не терпят отлагательства. Вам ведь нужно где-то собираться.

Жиемурат задумался... Да, верно, партячейке нужно постоянное место для заседаний. Конечно, они могли бы собираться и у Жиемурата, но негоже — нарушать чужой покой. И так уж Серкебай много для него сделал, нельзя злоупотреблять его добротой и радушием. Как говорится, хоть тебя и ждут, не приходи каждый вечер, хоть тебе и дают, не бери всякий раз. Нет, стоило прислушаться к совету Серкебая, совету отеческому, разумному. Он ведь многое повидал на своем веку, поизносил рубах куда больше, чем Жиемурат. Видать, надо строиться — никуда от этого не денешься. Мороз, конечно, помеха серьезная... Ну, да чем черт не шутит!

— Ладно, боле. Строиться, так строиться. Только сперва я посоветуюсь с Темирбеком.

Улыбка удовлетворения скользнула по губам Серкебая, но он тут же потушил ее.

Жиемурат, хоть он и устал после поездки в район, немедля отправился к Темирбеку.

Удобно расположившись на кошме, он неторопливо принялся за рассказ:

— Говорил я с Багровым. Он недоволен, что мы так тянем с созданием колхоза. Я в оправдание все ему выложил: и что аул разобщенный, и люди, чуть нажмешь на них, грозят в бега удариться — видно, не слишком-то привязаны к здешним местам! А он: вы, мол, не умеете применяться к местным условиям. И председателю аулсовета досталось по первое число — за то, что не смог удержать семьи, бросившие аул во время уборки хлопка. Да, есть над чем призадуматься...

Жиемурат помолчал, потом продолжал:

— А я к тебе вот по какому делу. Партячейке тоже ведь нужна крыша над головой. Серкебаю-ага вроде не по нраву, что мы у него собираемся, шумим... Он и подсказал: стройте, мол, контору. Мысль-то дельная, да видишь, какие холода завернули. И пурга метет. Как тут строить? Навряд ли найдется человек, который по своей охоте согласится сунуть руку в ледяную воду.

— А ты за это не волнуйся! — с неожиданным энтузиазмом откликнулся Темирбек. — Найдем людей. Контора — это ведь общественное здание, будем строить его всем аулом, и это поневоле сплотит крестьян.

— И воспитает в них чувство локтя — так?

—Так. Ты верно сказал: мысль дельная! Строительные материалы под рукой: на озере полно камыша, в лесу турангиля. На худой конец, наружные стены оставим пока неоштукатуренными. После, по теплу, доделаем.

— Ну, что ж... — Жиемурат испытывал радостное облегчение. — Надо завтра собрать актив и хорошенько обмозговать это дело.

* * *

В небе ярко сияло солнце, но оно не в силах было растопить снег, согреть воздух. Мороз, казалось, с солнцем только усилился. Ветер, дувший с северо-запада, ерошил белые сугробы, гнал по аульной улице снежные облака. Снег скрипел под ногами так громко, что заглушал голоса людей, которые, плотно закутавшись, шагали к дому Темирбека.

Первым пришел Жалмен и занял самое теплое место, возле печки. Он сидел, распахнув полы своего потертого тулупа, поглаживая редкие усы, и каждого, кто входил в дом, отряхиваясь на пороге от снега, сбивая наледь с заиндевевших бороды и бровей, встречал соленой шуткой и сам же хохотал над ней, косясь то на Темирбека, то на Жиемурата.

Убедившись, что никто больше не явится, Темирбек поудобней устроился на своем месте, задвинул дрова поглубже в очаг, чтобы жарче горели, оглядел собравшихся.

Впервые на такую сходку был приглашен десятник Бердимбет. Он держался чуть скованно, одежда застегнута на все пуговицы, морщины на лице словно застыли, длинные усы не шевелились, и взгляд был устремлен в одну точку.

Давлетбай тоже сидел недвижно и прямо, будто кол, вбитый в землю. Но в позе его чувствовалось напряжение, он с нетерпением ждал, когда же начнется разговор, ради которого их сюда позвали.

А вот Жалмен — тот беспокойно ерзал на месте и, поминутно оглядываясь, то и дело менял положение ног — точно они у него затекли.

В комнате стояла тишина, все смотрели на Жиемурата. Наконец, откашлявшись, он начал негромким голосом:

— Джигиты! Я созвал вас, чтобы посоветоваться насчет одного дела. Вы знаете, у нас в ауле создана партячейка. Она нуждается в постоянном помещении — чтобы было у нас что-то вроде штаба, центра, куда бы тянулся народ и из которого мы руководили бы всем аулом. Ячейке предстоит немалая работа. Райком часто будет давать нам поручения, и на месте будут возникать вопросы, требующие неотложного решения. Нам придется чуть не каждый день собираться для споров и обсуждений. Неудобно же всякий раз занимать чей-то дом, выпроваживая хозяйку и ребятишек на улицу. В общем, нужна контора. Я понимаю, на дворе зима, ветер, стужа, строителей нового дома ожидают немалые трудности. Но вам, сидящим здесь, передо мной, я уверен, по плечу любая, самая тяжкая ноша!

— А чем тебя не устраивает дом Серкебая? — спросил Жалмен.

— Серкебай до сих пор терпеливо сносил наши сборища — спасибо ему за это. Но нельзя же садиться человеку на шею, пользуясь его добротой!

Жалмен запахнул полы своего постына, поежился, с сомнением произнес:

— Спору нет, ячейка, конечно, должна иметь постоянное пристанище. Да только...

Но ему так и не удалось закончить свою мысль, Темирбек, не дослушав, решительно сказал:

— Что «только»! Мороза испугался? А мы не из пугливых !

— Верно! — поддержал его Бердимбет. — Впервые у нас зима, что ли? — Он обвел сидящих усмешливо-подзадоривающим взглядом. — Гляди, какие богатыри собрались! Что им холода да вьюги!

Подождав, когда он закончит, Темирбек продолжал:

— Я так думаю — раз мы коммунисты, так нам любые трудности нипочем. Когда питерские рабочие в декабре девятьсот пятого года дрались на баррикадах, так они не только морозов — смерти не страшились! А революция? А гражданская война?.. — Он пылко перечислял все, что рассказывал ему Жиемурат, подготавливая к вступлению в партию, все слушали его с уважительным вниманием, у Жиемурата на губах теплилась довольная улыбка.

Лишь Жалмен все хмурился, морщил лоб:

— Да разве ж я против? Да я всей душой за строительство конторы! Я чего боюсь? Думаете, мороза? Я боюсь, как бы в ауле не поднялся шум: мол, в такую холодину заставляют дом ладить...

— А мы никого и не будем заставлять! — вступил в разговор молчавший до этой минуты Давлетбай. — Я вот согласен и глину месить, и стены штукатурить — черт с ним, с морозом! Когда приступать к работе, Жиемурат-ага?

— Верно! Что тянуть-то? — опять подал голос Бердимбет. — У меня уже руки чешутся — с зимой-зимушкой силами померяться!

Жиемурат, выслушав всех, сказал:

— Мы тут толковали с Темирбеком... Строительство конторы имеет большее значение, чем многие полагают. Нам ведь предстоит организовать здесь колхоз. Это первейшая наша задача, и нелегкая! И если мы соберем людей строить контору, то это положит начало их объединению в дружный коллектив. Думаю, когда все мы, присутствующие здесь, засучив рукава, возьмемся за дело, так и другие не останутся в стороне. Я видел, как строят у вас дома — всем миром! И найдется немало людей, которые ради доброго дела не пожалеют сил и времени.

Бердимбет согласно кивнул головой:

— Твоя правда. Пригласи людей строить дом — так навряд ли отыщется каракалпак, который откажет в помощи. Таков обычай. Строительство — дело благое. И не будем его откладывать...

Жалмен, еще недавно оживленный, к концу беседы сник, сердито шевелил редкими усами. Но ему ничего не оставалось, как помалкивать.