Я протянул руку. Катя отдала мне трубку, но сама осталась стоять рядом.

— Илья Андреевич, если не ошибаюсь? — произнёс я в трубку и тут же нажал на кнопку громкой связи.

— Смирнов, хватит валять дурака! — зарычал Рогожин. — Где оригиналы протоколов? Мой доверитель имеет право забрать свои документы! Если вы немедленно не назовёте адрес хранения, я напишу жалобу в адвокатскую палату!

— Илья Андреевич, — я говорил ровно, без тени раздражения, — пишите, если хотите. Только адвокатского статуса у меня нет, так что палата вашей жалобе очень удивится. А все запросы от представителей Бесчастнова принимаются только в письменном виде. Направьте официальный запрос на наш юридический адрес, укажите в нём данные вашего доверителя и основания для истребования документов. После этого мы рассмотрим обращение в установленном порядке.

— Я требую… — начал он снова.

— Всего доброго. — Я сбросил вызов.

После я ушёл в свой кабинет. За окном темнело. Ближе к концу дня Катя постучала ко мне.

— Алексей Дмитриевич, я заканчиваю. Может, я сама уберу офис перед уходом? Пыль протру, полы пройдусь?

Я покачал головой.

— Нет. Я заказал клининг на шесть вечера. Я уберу все материалы в сейф и приму исполнителей сам. А ты с утра займись бумагами Григория Павловича: подшей квитанции и сверь их с претензией.

Она кивнула, собрала вещи и уехала. Я собрал все папки по делу Потанина, убрал их в металлический сейф, запер его, а ключ положил в карман. Ровно в шесть прибыли клинеры — две девушки с пылесосом и средствами. Я сидел в кабинете, пока они мыли полы и протирали поверхности, а потом запер офис и поехал домой. Завтрашний день обещал быть тяжёлым.

На следующее утро, ровно в десять, пришла главбух Потанина — Галина Васильевна. Она зашла, прижимая к груди потрёпанную картонную папку. Лицо было бледным, взгляд — виноватым.

— Проходите, Галина Васильевна. — Я указал на стул. — Садитесь. Что вы принесли?

Она положила папку на стол.

— Алексей Дмитриевич, я всё проверила. Чистовой протокол изготовили после встречи. Исходного экземпляра, подписанного участниками, не существует. Есть только вот это.

Она открыла папку. Там лежали два листа. Один — знакомый мне напечатанный протокол с красивой подписью Бесчастнова внизу. Второй — обычный листок в клеточку, исписанный от руки, с подписями участников собрания, то есть лист присутствия.

— Как вы сделали чистовик? — Я посмотрел на неё.

— Сергей Константинович позвонил и продиктовал текст по телефону. — Бухгалтер теребила край рукава. — Сказал, что так нужно для отчётности. А подпись… велел перенести с листа присутствия, чтобы его лишний раз не дёргать. Ну… отсканировали, обвели и вставили в документ.

Я откинулся на спинку кресла. Вот тебе и на. Я-то думал, Бесчастнов отрицал свою подпись, чтобы обесценить протокол в наших глазах. А теперь выяснялось, что экземпляра решения, подписанного им в представленном виде, вообще не существовало в природе. Он физически не подписывал этот протокол. Значит, доказывать подлинность этой подписи Потанин не мог. Документ был составлен задним числом, а автограф просто скопировали.

«Охренеть, — подумал я. — Когда я был собой, мне попадались схемы и похитрее, но такой кустарщины — отсканировать и обвести — я не припомню».

А потом до меня дошло главное. Текст диктовал сам Бесчастнов. Перенести подпись велел тоже он. Выходит, он заранее подготовил документ, который потом можно будет назвать подделкой. Слишком тонко для человека, который посылает людей ночью вскрывать чужие двери. Такой ход я уже видел — в деле «ИнвестТрейд».

В дверь заглянул Потанин. Он приехал вместе с бухгалтером, но ждал в приёмной.

— Можно? — Он вошёл, посмотрел на папку, потом на бухгалтера. — Что там?

— Владимир Сергеевич. — Я кивнул на документы. — Чистовой протокол сделали после встречи. Подпись Бесчастнова скопировали с листа присутствия.

Потанин побагровел.

— Ты! — Он ткнул пальцем в бухгалтера. — Ты зачем это сделала⁈

Галина Васильевна вжалась в стул.

— Владимир Сергеевич, так Сергей Константинович велел! Я подумала, это для архива… Вы же сами его потом подписали, не глядя…

Потанин открыл рот и тут же закрыл. Потом схватил лист присутствия.

— Давайте просто уберём этот лист из комплекта! Сожжём, выкинем! И всё! Будет только протокол, а откуда там подпись, никого не касается!

— Владимир Сергеевич. — Я мягко, но уверенно перехватил его руку и забрал листок. — Мы этого делать не будем. До этого момента я собирался доказывать подлинность подписи, которую Бесчастнов отрицает. Но теперь установлено, что спорный протокол им не подписывался. Сокрытие этих материалов ухудшит ваше положение. Если Бесчастнов заявит в суде, что протокол составлен задним числом, и мы это скроем, а потом вскроется правда, нас обвинят в фальсификации доказательств. А этот лист показывает, откуда взяли подпись. Кто велел её перенести, мы ещё докажем.

— Алексей Дмитриевич, — Потанин опустился на стул, — вы хотите сказать, что мой главный козырь — липа?

— Ваша линия защиты, основанная на подлинности подписи, больше не работает, — сказал я прямо. — Я не буду использовать в суде документ, который, как мы теперь знаем, изготовлен задним числом. Это самоубийство.

Потанин обхватил голову руками.

— И что теперь делать?

— Идти другим путём. Расчёт Бесчастнова уже частично опровергнут: Беляева нашла двойной счёт. Мы продолжим бить по расчётам, по несоответствиям в активах. А с протоколом… я обращаюсь в лабораторию исследования документов. Нужно провести нормальную экспертизу.

Я взял телефон и набрал номер частного эксперта-криминалиста. Контакт мне когда-то дал Корнеев, но до сих пор повода позвонить не было.

— Юрий Георгиевич, здравствуйте. Это Смирнов, ваш номер мне дал Корнеев. Мне нужно исследовать документ.

— Здравствуйте, Алексей. Что за документ, в каком состоянии?

— Есть протокол собрания. И есть лист присутствия. Подпись на протоколе, предположительно, скопирована с листа присутствия.

— А, копия, — хмыкнул эксперт. — Пришлите качественные сканы обоих листов, я предварительно сравню подписи по общим признакам.

— Нет. — Я покачал головой, хотя он меня не видел. — Мне не это нужно.

— А что тогда?

— Мне нужно определить пригодность материала для исследования, перечислить необходимые оригиналы и образцы, а также предложить порядок совместной проверки полного комплекта.

— Понял. Хотите всё по правилам. Хорошо. Я составлю письменный перечень необходимых материалов. Что будете передавать?

— И протокол, и лист присутствия. Можем встретиться у вас в лаборатории?

— Я до понедельника в отъезде. Приезжайте в понедельник, к одиннадцати.

Я сбросил вызов. Потанин сидел с кислым лицом. Бухгалтер тихо испарилась из кабинета, пока мы говорили по телефону. Я открыл ноутбук и составил письмо для лаборатории.

Через час Катя принесла мне кофе и свежую распечатку от Беляевой.

— Это только что пришло по электронной почте. — Катя положила листы на стол.

Я просмотрел предварительное сопоставление Елены. Расчёт Бесчастнова частично опровергался. Дорогой модуль действительно входил в базовую комплектацию. Однако защищаться подписью Бесчастнова в протоколе теперь было нельзя. Один аргумент работал на нас, другой выбыл из игры.

— Владимир Сергеевич. — Я собрал бумаги. — В понедельник мы едем в лабораторию. Список документов на экспертизу я подготовлю. Вам нужно будет найти образцы подписей Бесчастнова — договоры, заявления, всё, что он подписывал при вас.

Потанин встал. Он выглядел постаревшим на пять лет.

— Хорошо, Алексей Дмитриевич. Я во всём полагаюсь на вас.

Он направился к выходу, но вдруг остановился в дверях и обернулся.

— Алексей Дмитриевич, тут такое дело… Мне вчера позвонили…

По его лицу стало понятно: услышанное мне не понравится.

— Кто?

— Представители одной очень серьёзной консалтинговой компании.