Велимир Саввич обошёл кабинет и задержался у кресла, тронув спинку, продавленную за полвека.

— Годится, — выдал он.

Краев кивнул, не поднимая головы.

Экзорцист раздвинул тяжёлые шторы, и на пол лёг закат. Солнце уже касалось кромки леса.

— Успели.

Полчаса опоздания он, выходит, заложил в график с точностью до минуты.

Затем он достал из сумки линзы в латунных оправах, на коротких ножках. Стекло было старое, с лёгкой желтизной, и я машинально прикинул его возраст по пузырькам.

Одну линзу он поставил на подоконник, другую на угол стола. Третью долго пристраивал на верхней полке и сдвигал по миллиметру, пока солнечные пятна не сошлись в одну точку.

— А если бы было пасмурно? — спросила Альбина.

— Перенесли бы, — пожал плечами Велимир Саввич.

— А пожара не будет? — забеспокоилась она.

— Будет. Но контролируемый.

Тут уже я насторожился: техника пожарной безопасности здесь хромала ещё как. Шкаф с сухими книгами стоял в полутора метрах от точки схода, а пыльные шторы висели и того ближе. Пожар в кабинете обошёлся бы мне в перекрытие и объяснительную для Магбеза.

Я вышел на площадку, снял со стены порошковый огнетушитель и поставил его у ножки стола.

Велимир Саввич проследил за мной и улыбнулся ещё добрее.

— Не понадобится.

— Пусть постоит, — настоял я.

Помощница на всякий случай встала поближе к огнетушителю.

Краев молча поднялся, убрал книгу с подлокотника кресла подальше от огня и вернулся на табурет.

Туда, где сходились лучи, гость поставил глиняную чашу с могильной землёй. Мы с Краевым взяли её утром на кладбище, у Льва. Старик тогда долго стоял у холмика, а потом забрал у меня совок и докончил сам.

— Накопитель, — Велимир Саввич протянул ладонь.

Я достал его из внутреннего кармана куртки. Это был тот самый кристалл, который я отобрал у шнырявших здесь студентов-копателей. Тогда в нём было семьдесят восемь процентов, остальное он докопил сам, от замка, пока лежал у меня за пазухой.

— Дом у вас сильный, — заметил Велимир Саввич, взвесив кристалл в руке.

Гость уложил его на землю в чаше.

И свет повёл себя неправильно. Точка схода сползла со стола к чаше, хотя линзы никто не трогал, и лучи изогнулись следом. Я знал по витражам, что обычное стекло на такое не способно.

Солнечные пятна на столе гасли одно за другим, и весь закат теперь уходил в кристалл.

Локальный всплеск магического фона.

Краев подался вперёд, и табурет под ним скрипнул.

— Дальше будет какое-то заклинание? — тихо спросила Альбина.

— Нет, этого не нужно.

Кажется, Альбина даже расстроилась.

— Виктор Александрович, — экзорцист повернулся ко мне.

Я протянул ему расчёску, найденную в комнате деда: деревянную, с двумя выломанными зубцами. На ней оставалась пара его седых волос. Краев узнал расчёску, и пальцы его стиснули колени.

Как только кристалл-накопитель по-настоящему загорелся и тонко загудел, Велимир Саввич бросил их туда.

Пламя поднялось белое, без дыма. Тени от линз легли на стены длинными полосами.

— Раз у нас есть личные вещи покойного, идём по упрощённому варианту, — вполголоса ответил я Альбине.

Она осторожно кивнула.

— Теперь плата, — сказал Велимир Саввич.

Я кивнул и открыл дверь в коридор. Мой вариант ждал там с обеда.

Крыс, в отличие от призраков, шёл своим ходом, поэтому добирался от южной башни долго, так что мы условились ещё утром, и уговаривать его не пришлось. В зубах он держал связку хвостов, штук десять, и на каждом болталась и верещала призрачная крыса. Остальных он гнал перед собой, и полупрозрачные серые тени хлынули через порог. Велимир Саввич даже не посторонился.

Альбина отступила мне за спину, а Краев поджал ноги на табурете.

— Забирай, Хранитель, — прогудел Крыс басом и выплюнул связку на пол. — Развелось их, спасу нет. Скоро меня самого грызть начнут.

Он рыкнул, и крысы полезли по ножкам на стол, а оттуда прыгали в чашу. Огонь встречал каждую короткой вспышкой и поднимался чуть выше.

Я начал было считать и на пятом десятке сбился. Две крысы метнулись к шкафу, и Крыс одним ударом лапы вернул их в строй.

— Бедненькие, — прошептала Альбина у меня за плечом.

— Бедненькие? — Крыс покосился на неё. — Они мне вчера пол-уха отъели.

— Щедро, — одобрил Велимир Саввич.

Он всё с той же добродушной улыбкой проводил грызунов в огонь, а потом повернулся к Крысу.

— А этого не отдадите?

— Этот не продаётся, — сказал я.

Крыс глухо заворчал, но улыбка экзорциста не дрогнула.

Последняя упиралась дольше всех и вцепилась зубами в край чаши, пока Крыс не подтолкнул её носом.

— Мало будет, зови, — бросил он, когда огонь проглотил и её. — Там ещё полно.

Он развернулся и тяжело ушёл по коридору.

— Ох, старый я стал для таких забав, — донеслось уже из темноты.

Краев опустил ноги на пол, только когда в коридоре перестали цокать когти.

— Встаньте поближе, Виктор Александрович, — попросил Велимир Саввич. — Спрашивать будете вы. А пока помолчим.

Я шагнул к столу.

Экзорцист выключил в комнате свет. Где-то за стенами смолк перфоратор, и пару минут мы провели в абсолютной тишине.

Альбина нашла в темноте мой рукав и вцепилась в него. Краев у стены беззвучно перебирал ключи на кольце.

Холод вокруг нарастал, хотя огонь в чаше только разгорался. У Альбины изо рта пошёл пар, а на стекле линзы у окна проступил иней.

Огонь резко рванул вверх и превратился в призрака деда моего предшественника.

Седой старик с военной выправкой стоял над чашей, и пламя под ним опадало. Сзади об пол звякнули ключи Краева.

Лев сразу обернулся ко мне.

— Зачем призвали? — начал он довольно грубо. — И что ты сделал с моим наследником? — Старик ткнул в меня пальцем. — Не отпирайся, я вижу тебя насквозь.

Этим вечером в кабинете проводили какой-то важный ритуал, причём с жертвами, и подглядывать туда никто из обитателей не стремился. Инстинкт самосохранения, как выяснилось, переживает и смерть, и переход в фамильяры.

Тихон своими глазами видел, как у дверей кабинета дожидался Крыс со связкой верещащих хвостов в зубах. Заметил и лысого гостя в балахоне, который улыбался всем подряд, даже стене у ворот, куда при его появлении ушёл Конрад.

Этого хватило, чтобы патрулировать сегодня подальше. Как можно дальше.

Служба того стоила. Паёк в замке платили хороший, двойной, а рацион часто менялся в зависимости от предпочтений: вчера помощница хозяина принесла кролика, сегодня индейку.

Лучшей жизни коту было не сыскать. В прошлом всё складывалось иначе.

Тогда он жил у другого человека. Тихон понял это сразу, по запаху, едва нынешний взял его на руки в старой квартире. Выглядели оба одинаково, однако прежний пах так, что хотелось уйти в невидимость и не возвращаться. От нынешнего тянуло известью и камнем, а под этим лежало что-то совершенно чужое и старое, чему у кота не нашлось названия.

Этот хозяин нравился ему гораздо больше прошлого.

Разбираться, что там конкретно случилось, Тихон не больно-то хотел. Главное, что кормят и не обижают. Наоборот, нынешний помогал всем вокруг и решал вопросы живых и мёртвых, а в свободное время чинил стены.

Куда сильнее кота занимала другая загадка. Взялся он за неё, честно, чтобы скоротать время: стройка к вечеру стихла, по постам было чисто, а больше ничего не происходило.

Он сидел у стены и в третий раз смотрел, как здесь проходит Офелия.

Вот она появилась. Двигалась ровно, опустив руки, и светлое платье не колыхалось.

Ничего не случилось. Офелия пересекла коридор и исчезла в противоположной стене.

Однако на этот раз Тихон наблюдал с пола, со своей высоты, и заметил то, чего сверху не видел никто. Офелия смотрела ниже уровня глаз. Взгляд её скользил на высоте колена, по плинтусам и углам, туда, где обычно сидят коты и прячутся мыши.