— Барышня, там ето... плотник какой-то к вам рвется. Говорит, вы сговорились не то шкап, не то полки какие делать для етих... для книжков. Так гнать его, ай что?
— Плотник? — удивленно вздернула брови Лиза. — Странно... Скажи, сейчас выйду!
Плотник, высокий, крепкий мужик с разбойничьей пегой бородой и в картузе, надвинутом на самые глаза, стоял в кухне, прислонившись к дверному косяку, и скучающе позевывал, деликатно прикрывая рот рукой. Увидев хозяйку, оживился и солидным, поволжски окающим баском поздоровался и поинтересовался:
— Доброго здоровьичка, хозяюшка... Полки строить-то будем, ал и как? — Затем, заметив искреннее недоумение Лизы, широко улыбнулся и уже обычным голосом спросил: — Не признаете, Елизавета Андреевна? Вот и славно...
— Аристарх Матвеевич... — улыбнулась Лиза, — что это за, простите, маскарад?
— Да не хотелось бы девушку лишний раз компрометировать, — отшутился Задонский и добавил уже серьезно: — Ни к чему лишним глазам видеть, что я у вас бываю... А у меня к вам, Елизавета Андреевна, разговор есть. Серьезный...
— Хорошо, проходите... — Лиза сделала приглашающий жест в сторону гостиной.
Задонский основательно устроился в кресле рядом с камином и, внимательно глядя на девушку, спросил:
— Елизавета Андреевна, простите меня за нескромный вопрос, но на какие средства вы живете?
— Ах, вот вы о чем... — несколько смутилась девушка и открыто посмотрела в глаза репортера: — Кое-что осталось от папеньки — так, ничего не значащая мелочь... А на жизнь я зарабатываю репетиторством — учу детей наших местных купцов. Они неплохо платят за уроки...
— То есть вы хотите сказать, что никаких серьезных ценностей отец вам не оставил, так?
— Именно так, господин Задонский, — отчужденно поджала губы Лиза.
— Не сердитесь, ради бога, Елизавета Андреевна, — мягко продолжил репортер, — но, думаю, вы согласитесь, что все эти «призраки» не просто забавы ради стремятся попасть в ваш дом, угрожают, пугают и требуют вернуть «что-то проклятое»... И вашего отца ведь... простите. А может быть, что-то ваш батюшка все же нашел и вы просто об этом не знаете? Ведь сами говорите, что он какие-то старинные книги да карты все изучал — значит, искал что-то?
— Поверьте, уважаемый Аристарх Матвеевич, мне ни о чем таком решительно ничего неизвестно. — Девушка на миг задумалась и вдруг предложила: — Если хотите, вы можете осмотреть весь дом! Вдруг вам повезет и вы действительно найдете старинный клад этих... тамплиеров! Ищите, я не против.
...Через три часа измученный тщетными поисками Задонский устало упал в кресло и вынужден был констатировать, что обшарил весь дом от подвалов до чердака, но ничего похожего на тайник так и не обнаружил. Лиза не смогла удержаться от улыбки, увидев смертельно усталого, выпачканного пылью репортера с мохнатым клочком паутины на уныло обвисшем козырьке плотничьего картуза. Отложив в сторону книгу, девушка мягко тронула ладошкой плечо неудачливого искателя сокровищ и сказала:
— Аристарх Матвеевич, ну я же говорила вам... Ну какие клады в нашем старом доме? А давайте-ка мы с вами чайку попьем? Устали ведь...
— Да-да, конечно, чайку... — рассеянно согласился репортер и спросил: — А что вы читаете так увлеченно?
— Рассказы Эдгара По, американца. Очень интересно, вроде нашего Гоголя. Не читали?
— Эдгар По... Елизавета Андреевна, вы умница, вы прелесть! — Задонский вскочил с кресла, вновь загораясь какой-то новой идеей. — Как же я сам не догадался! «Префект очень хотел спрятать письмо, и именно поэтому прятать его не стал!» Ну конечно!
В течение следующего часа Задонский неутомимо носился по дому, периодически останавливаясь в раздумьях и повторяя одну и ту же фразу: «Нет, не то, не то...» Лиза, с самого начала наблюдавшая за странными маневрами репортера с некоторой тревогой, начала уже всерьез опасаться, не закончится ли вся эта история кое для кого «желтым домом», то бишь скорбным приютом для умалишенных. Наконец дошла очередь и до владений кухарки Глафиры. «Искатель сокровищ» постоял на пороге кухни, обвел взглядом печь, чугуны, ухваты и посуду в шкафчиках и на стенных полках. Задержался взглядом на старом, давно не чищенном полуведерном самоваре, сиротливо притулившемся на одной из полок. Подошел, легонько ткнул пальцем и вдруг насторожился, как охотничья собака, почуявшая вальдшнепа. Толкнул самовар посильнее и услышал встревоженно-недовольный голос Глаши:
— И чево ево пихать? Сам хозяин покойный поставил и трогать не велел! Так и сказал, мол, Глашка, самовар не трогай, не то живо выгоню, а то и прибью! Вот те крест, так и сказал...
Задонский, не слушая ворчливую стряпуху, заглянул под крышку, с легким звоном опустил ее и, подхватив самовар за ручки, потащил его в гостиную. Затем приглашающе кивнул Лизе, живо поднялся по лестнице на второй этаж, где ногой открыл дверь в кабинет покойного хозяина дома, и торжественно водрузил старый «прибор для кипячения воды» прямо на письменный стол. Лиза недоуменно посматривала то на репортера, то на самовар и наконец решилась:
— И что это, сударь, значит? Объяснитесь!
Вместо ответа Задонский молча снял с самовара крышку, осторожно наклонил латунный бочонок на бок и... на зеленое сукно стола хлынул сверкающий поток золотых монет...
— Это... что? — лишь через некоторое время смогла выговорить ошарашенная виденьем массы золотых драгоценных кружочков Лиза. — Это... то самое золото тамплиеров?!
— Ну, не совсем, но нечто подобное, — победно улыбнулся Задонский. — Червонцы, как вы изволите видеть, новенькие, а тамплиеры свои сокровища спрятали, если не ошибаюсь, лет шестьсот назад. Есть у меня кое-какие соображения, но, если позволите, я их изложу чуть позже, когда мы всех «призраков» переловим и выведем на чистую воду. Договорились?
Девушка молча кивнула, а репортер выудил из кучи монет небольшой сверток, отложил его в сторону и осторожно развернул... На самой обыкновенной льняной холстинке лежали, переливаясь разноцветными лучистыми огоньками, густо-зеленые изумруды, огненные рубины, холодновато-синие сапфиры и надменно-аристократичные алмазы, навевавшие воспоминания о сверкающих под холодным зимним солнцем льдисто-голубоватых снегах...
— Тут записка... Думаю, это для вас, — Задонский протянул девушке небольшой листочек и деликатно отошел в сторонку, где устало щелкнул портсигаром и со вкусом затянулся папиросой. Тут же, впрочем, спохватился и хотел было не то затушить папироску, не то спросить у дамы разрешения, но, увидев, что Лизе, погруженной в чтение, совершенно не до него, тихо отошел к окну и, приоткрыв форточку, выпустил дым на улицу...
— Вы правы, Аристарх Матвеевич, письмо от отца, — смахнув с ресниц слезы, тусклым голосом сказала Лиза. — Он пишет, что это «честное золото», а драгоценности тоже принадлежат мне. Я теперь, получается, богатая невеста... Только вот откуда все это добро? И кто... за ним охотится? Ведь за ним? Кто убил папу? Вы можете мне объяснить?
— Елизавета Андреевна, я полагаю, в ближайшее время все разъяснится и я смогу ответить на все ваши вопросы, а пока... А пока давайте все это аккуратно спрячем куда-нибудь в надежное место. Найдете какой-нибудь «бабушкин сундучок»?
— Найду. А почему вы уверены, что скоро все разъяснится?
— Так есть кое-какие соображения, — уклончиво ответил репортер и, немного смущаясь, посмотрел на хозяйку и несмело спросил: — Вы позволите мне сегодня ночью подежурить в вашем доме? Или хотя бы под окнами?
— Вы полагаете...
— Да, я, можно сказать, уверен — он снова придет... Обязательно придет.
К вечеру по многочисленным «малинам» и притонам города с быстротой, которой могла бы позавидовать и фельдъегерская почтовая служба Его Императорского величества, разбежался слушок, что некая одинокая дама «нашла в подвале своего дома целое ведро золотых червонцев и прочих драгоценных цацек и собирается срочно, завтрашним же то ли варшавским, то ли берлинским поездом умотать за границу»...
