В киоске Гутман купил двухлитровую бутыль холодной минеральной воды. Немного выпил, а остальное вылил на голову. Мысли окончательно упорядочились.

Да, вероятно, все пятеро находятся в усадьбе. Но нужны не они сами, а графские шифровки, две из которых уже были в руках Гутмана. Одну очень опрометчиво отдал сам Самсонов. Он думал, что вернет ее после «похищения» или, в крайнем случае, снимет с трупа. Но не тут-то было!

Вторую шифровку Гутман нашел в спальне Шишова. Нашел в последний момент, когда Гоша начал орать внизу и пришлось прыгать из окна на клумбу... Потом его связали, обыскали, поговорили, развязали — все это время графская шифровка была зажата в кулаке.

Третья бумажка... С ней сложней.

Лана сказала Гутману, что видела, как отец перед отъездом копался в папках с очень старыми документами. Ей даже показалось, что он нашел маленький листок, сунул его в кейс и на этом закончил разбор бумаг. Если это была не графская шифровка, то что? Железная логика!

Теперь дальше. Самсонов мог предупредить всех, что на горизонте появился Гутман и охотится за графскими документами, которые лучше держать при себе. Предупредил всех, кроме Шишова, — тот уехал раньше... Если все пятеро в усадьбе, то и оставшиеся три шифровки при них... Отсюда план: через Валеру, через его баню, проникнуть в подземный ход, разобрать десяток кирпичей и пробраться в винный погреб, в подвал усадьбы. Пока все просто! Дальше — сложнее: всех усыпить, изъять у них нужные бумажки, сложить вместе, расшифровать, найти клад. Дальше опять просто: поменять драгоценности на валюту и тратить деньги. На последнее вообще большого ума не надо.

Поскольку цели были ясны и задачи определены, Гутман бодро зашагал к бывшей обкомовской гостинице «Волга». Он был мокрый и довольный собой. Ветер стих, солнце зашло, и Гутман бодро двигался вперед...

Возле гостиницы Саша чуть не столкнулся с очень подозрительным мужчиной: высокий, худой и, главное, с серой, помятой физиономией. Такая бывает у бывших зеков или у тех, кто пьет весь день.

Мужчина явно не был постояльцем дорогой гостиницы. Он суетился, не решаясь войти, а потом и вовсе, обогнув здание, убежал в парк.

В этот день Гутману хватило приключений, но инстинкт, а может быть, еще бродившие в мокрой голове остатки виски, позвали его в погоню за странным мужиком.

Тот о чем-то размышлял, стоя перед пожарной лестницей.

Потом решился и начал карабкаться вверх. Вскоре он добрался до балкона третьего этажа, толкнул плечом старую дверь на хлипких запорах и оказался в пустом холле с коврами и диванами... Гутман последовал за ним.

Возле одной из дверей незнакомец постоял, потом осторожно подергал ручку и негромко постучал в дверь. Чуть сутулый, он был похож на крысу, которая лапкой скребет по деревяшке.

Вероятно, за дверью ответили, и подозрительный тип наклонился к замочной скважине и что-то зашептал. Поскольку в этот момент он повернулся к Саше спиной, а взгляд устремил в дверь, удалось приблизиться к нему и спрятаться в проем соседнего номера.

Гутман не видел, что произошло, но когда дверь открылась, раздался короткий женский крик, переходящий в визг. То, что это был голос Ланы, сомнений не возникло.

Саша подскочил к незнакомцу и коротким ударом в шею его отключил.

Перешагнув через тело, Гутман вошел в спальню к молодым людям.

Лана, натягивая одеяло, сидела на кровати и всем своим видом показывала, что она не совсем одета.

Егор стоял неподвижно. На его лице не было ни страха, ни злости. Только разочарование: зачем эти люди пришли сюда и отвлекли от Ланы...

Гутману и так все было понятно, но он не удержался от ехидного вопроса:

— Что это вы здесь делаете?

Ответил Егор:

— Живем мы тут... Одноместных номеров не было, вот и пришлось... А у нас сегодня свадьба.

— Наконец-то! Поздравляю, но праздновать будем завтра. Сегодня я устал... Значит, свадьба? А это ваш гость? Вы свидетеля на свадьбу приглашали? Кто это?

Гоша пожал плечами и вопросительно посмотрел на Лану. Она поняла, что отвечать придется ей.

— Первым делом — отвернитесь. Я оденусь. В таком виде я ничего не могу обсуждать.

Они покорно отвернулись. Гоша в последний момент даже наклонился и развернул лежащего на ковре незнакомца: «Команда отвернуться была всем!»

Лана быстро натягивала на себя то, что так красиво разбрасывала всего три минуты назад. При этом она пыталась что-то объяснить:

— Я этого гражданина не знаю. Но я его засекла возле архива, когда выходила с документами. Я иду, а он за мной... Побегала по проходным дворам, думала, что оторвалась, а он вот... Вы его не убили, Саша?

— Не думаю... Что он говорил вам через дверь?

— Говорил, что друг. Говорил, что хочет что-то про Шишова рассказать. Еще он боялся, как бы его с нами не увидели.

— Это точно. Он по пожарной лестнице к вам залез.

— Я готова... Так вы точно его не убили?

Гутман втащил незнакомца в комнату, посадил в кресло, пощупал пульс.

— Живой... У вас есть нашатырь или водка, в конце концов?

Гоша оживился:

— Есть виски!

Гутман поморщился:

— Неси.

С огромным отвращением он влил в рот немного шотландской жидкости и прыснул ее в лицо незнакомца. Тот открыл мутные глаза и вяло спросил:

— Где я?

— На допросе у следователя. Ребята, где Олег?

Гоша понимал, что его ответ прозвучит неубедительно, но и отмолчаться нельзя:

— Олег пришел час назад. Сказал, что устал и пойдет спать... Велел звонить, если Лана не появится до десяти. А если появится, то его не беспокоить.

— Не беспокоить! Пижон... Деликатные люди работают в агентстве «Сова». Он просто понял расклад и решил не мешать вашей свадьбе... Забеги к нему, Гоша, побеспокой усталого сыщика. Скажи, что брачная ночь отменяется. Будем проводить допрос.

Савенков не любил бывать на чужих дачах. На своем участке всегда сердце радуется и душа спокойна. Даже если морковка не толще мизинца или пять яблок висят на дереве, то это все мое. Я сажал, растил, холил и лелеял. Все это плоды моего труда, и нельзя ими не восхищаться.

Чужие дачи бывают двух видов. Там может быть еще хуже, чем у тебя: морковка не взошла, яблоки не завязались, и вообще все сожрал проклятый долгоносик.

На таких участках Савенков ощущал гнусное чувство радости. Вернее — злорадства. Так хозяин худой скотины радуется, что у соседа корова сдохла... Понятно, что Игорь Михайлович, как человек честный и благородный, гнал от себя эти мысли. Они хотя и убегали трусливо, но периодически выскакивали из темных закоулков души и исподтишка нашептывали: «Твоя клубничка — крупная да красивая. Ни сорняка в ней, ни вредителя. А этот неумеха все запустил...»

Дачи, где в огороде все так и прет, вызывали у Савенкова другую гнусность — черную зависть. И подавить ее не представлялось никакой возможности.

Дача бывшего следователя Ивана Ивановича была для душевного спокойствия Савенкова идеальной. Не лучше и не хуже. И урожая не больше и не меньше, и сорняков столько же.

Огромный плюс дачной встречи был в том, что за очень короткое время Савенков завоевал доверие хозяина. Он хорошо знал, чем стоит восхищаться, он узнавал и одобрял сорта, хвалил размещение грядок, гладил стволы яблонь.

— Сразу видно, Иван Иванович, что все с любовью делалось и с умом. А сколько труда вложено!

— Да уж, старался.

— А у меня так не получается. Вроде и книг много прочитал, и копаюсь не разгибаясь.

— Книги все врут. Тут чутье нужно. И личный опыт.

— Да, Иван Иванович, опыта у меня мало... Это что? Это петрушка такая огромная?

— Вот и видно, что опыта у вас нет. Это сельдерей. Отличная вещь! Аромат — специфический... Вы ко мне по делу, Игорь Михайлович?

— Да, но как увидел эту красоту, обо всем забыл.

— Верно, красоты у меня хватает. Один укроп чего стоит. Мечта поэта! А чеснок каков!

— Заметил, Иван Иванович. Не чеснок, а заросли Амазонки... Вопрос у меня к вам пустяковый. По одному из ваших старых дел... Ох, смородина хороша. Крупнее моей вишни.