Прохожих было немного. Но у кого-то нашелся валидол, у кого-то — нитроглицерин... На несколько секунд Елена открыла глаза и, улыбаясь, посмотрела на испуганного Савенкова:

— Возьмите конверт. Он здесь, в сумочке.

— Хорошо... Сейчас «скорая» приедет.

— Он думал, что эти документы в квартире. Я так ему и сказала, что конверт у меня дома...

— Кому вы сказали?

Жуковская попыталась ответить, но не смогла. Глаза закрылись, а губы сжались...

«Скорая» приехала через семь минут после вызова. Для Москвы это рекорд. Значит, могут, если человек из администрации президента...

Вернувшись в офис «Совы», Савенков позвонил в справочную «скорой». Ответили довольно быстро: «Вызов из Сокольников был... Обширный инфаркт... Больная скончалась в машине по дороге в больницу... Не приходя в сознание...»

Первое, что очень удивило Лану, — в городе Уварове не было метро. Светлана Саблина не часто покидала Москву, но везде, где она бывала раньше, подземка имелась. В школьные годы случались экскурсии в Минск, Киев, Питер. И везде встречалась знакомая буква «М», привычные эскалаторы и серые вагоны под землей... Год назад родители вместе с Ланой совершили путешествие по Европе, но и в Вене, и в Берлине, и в Париже метро было. Даже в Риме было. А вот в Уварове его нет. Странно!

Вообще, центр города напоминал декорации из спектаклей по Островскому, Чехову или Горькому — вереница особняков для богатых купцов, губернских чиновников, модных врачей и прочей городской элиты. Во дворе каждого дома — каморки для дворника и конюха, а под пышным провинциальным фасадом — подвальные окошки в комнатах для прислуги.

Особенно впечатляла центральная площадь, где сгрудилось все самое важное: городское собрание, справа от которого находится театр, а слева ресторан. Напротив этих культурно-правительственных учреждений расположились красивейшая пожарная каланча и торговые ряды.

Одним словом, если на рекламных щитах «Кока-Колу» заменить на «Квас», а вместо редких автомобилей пустить конные повозки, можно снимать и «Бесприданницу», и «Трех сестер».

Городской архив, который искала Лана, тоже одним боком выходил на центральную площадь. Похоже, раньше в этом доме был постоялый двор и огромные конюшни.

Еще вчера в поезде все решили, что работа по теме «архив» не очень трудна, не опасна и требует женского обаяния, которое, естественно, было только у Ланы.

Гоша должен был обеспечить для всей группы хорошие быто-вне условия на ближайшие две недели. Прямо с вокзала он отправился в бывшую обкомовскую гостиницу на берегу Волги с задачей любыми способами получить несколько номеров, забросить туда вещи, закупить продукты и ждать.

Гутману, естественно, не терпелось поехать в район усадьбы Бродники. Без конкретной цели, просто на разведку, просто посмотреть на родовое гнездо графа Сергея Барковского.

Женское обаяние Лане в архиве не понадобилось. Не на того напала. Директор был еще не стар, но без огонька в глазах.

Пока Лана кокетничала и с жаром объясняла, что она молодая писательница из Москвы, которой очень нужны документы о жизни графа Барковского и о его усадьбе в Бродниках, директор молчал и перелистывал пухлое дело, лежавшее перед ним. Он ждал, пока она скажет что-нибудь интересное. Взгляд его был туп и жаден, как у архивной крысы. Он оживился, лишь когда она заговорила о своих родителях.

— Никто не верит, что я напишу настоящий роман. И отец мой не верит. Но, говорит, лучше бумагу марать, чем по ночным клубам шастать... Он у меня богатый и за любую мою прихоть готов заплатить. В разумных, естественно, пределах.

— Сколько?

— Что сколько?

— Сколько ваш отец заплатит за полную подборку о Барковском?

— Я думаю, двести долларов он заплатит.

— Договорились. Будет готово через три дня.

— Но мне надо срочно.

— Двести пятьдесят — и будет готово завтра.

— Нет, господин директор, триста — и все сегодня вечером.

— Согласен. Деньги вперед и за ксерокопии платите отдельно. Лады?

Вместо ответа Лана вытащила три зеленых сотенных бумажки и, развернув их веером, выложила на стол перед носом «крысы».

В глазах директора появился азарт. Торопливо убрав баксы, он бросил Лане фразу «Приходите в семь» и схватился за телефон, вызывая сотрудников на авральную работу.

Светлана послонялась по городу, осмотрела местный музей, посетила «Пельменную» с засохшей горчицей на столах и компотом из сухофруктов в граненых стаканах.

Документы Лана получила лишь около девяти вечера в огромной архивной папке с тесемками с трех сторон. Заплатив за ксерокс еще полтинник и благодарно улыбнувшись директору, честно заработавшему за день три своих месячных зарплаты, она направилась к гостинице с оригинальным названием «Волга».

Встревоженный Гоша ждал ее не в номере, не в холле, не около гостиницы, а на самых дальних подступах к ней. Он надеялся, что она вернется в пять часов, в крайнем случае в шесть. В семь часов он начал волноваться, в восемь нервничать, в девять беситься. Она появилась, когда заканчивались его душевные силы и вторая пачка сигарет.

По дороге к гостинице и в лифте Лана пыталась успокоить Егора, но получилось еще хуже.

— Не злись, Гоша. Раньше никак не получалось. Я от «хвоста» отрывалась.

— От кого?

— От «хвоста». Он около архива за мной пристроился. И не догоняет, и не отстает. Высокий, худой и какой-то помятый. На маньяка не очень похож.

— Много ты маньяков видела! Никуда больше одна не пойдешь... Ты от него оторвалась?

— Думаю, что да. Проходными дворами пришлось убегать...

В номере Лана поняла, что у Гоши была еще одна причина для волнения. Однокомнатный полулюкс имел одну большую семейную кровать.

Она посмотрела на Гошу вопросительно, и он, ожидая ее возражений, начал оправдываться:

— Никакой другой возможности не было. Еле выцарапал два двухместных номера. В том кровати отдельные, а у нас вот... Ты, конечно, не веришь. Думаешь, что я просто хочу с тобой переспать. Ничего подобного! Не хочу... Вернее, хочу. Даже очень. Но я, главное, хочу, чтобы ты была не против.

Гоша сообразил, что немножко запутался. Эту речь он готовил с самого утра, когда отказался от двух одноместных номеров, заявляя, что госпожа Светлана Саблина — его гражданская жена и они имеют право на общий номер.

И вот сейчас Егор почувствовал, что ляпнул совсем не то, о чем хотел сказать. Он попытался исправить положение:

— Я сколько раз говорил, что люблю тебя? Раз двадцать?

Она кивнула.

— Вот! Я говорил, а ты молчишь... Стесняешься? Давай так: я спрошу, а ты только ответь «да» или «нет»... Ты меня любишь?

Лана промолчала, но кивнула головой, и очень даже утвердительно.

— Ты будешь моей женой?

Она улыбнулась и опять кивнула. И не один, а много-много раз.

Затем Егор произнес фразу, которую готовил с утра:

— А давай считать, что сегодня у нас свадьба? Все бумажки мы потом оформим... Я уже и шампанское купил, и конфеты. Ты согласна?.

Вместо ответа она начала медленно раздеваться, двигаясь как бы в такт музыке.

В последний момент Гоша даже зажмурился, как от яркой вспышки... Обнаженных женщин он видел и до этого, но лишь на видео или в соответствующих журналах. Они, конечно, волновали, но понятно, что они раздевались для всех, а значит, были чужими и забывались сразу.

А здесь — только для тебя, единственная и навсегда!

Лана первая заметила, как повернулась дверная ручка и послышался легкий стук.

Это, вероятно, заметил и Гоша, но не среагировал. Голова последние минуты не соображала, а глаза видели только ее тело, такое гибкое, теплое, соблазнительное.

Он очнулся, лишь когда услышал голос за дверью:

— Откройте! Это очень важно. Меня не должны здесь видеть. Я знаю, что вас интересует депутат Шишов... Откройте скорее. Я ваш друг. Это я шел за вами сегодня.

Забыв, в каком она виде, Лана повернула ключ и приоткрыла дверь. Лишь в самый последний момент она громко вскрикнула, бросилась на кровать и натянула на себя одеяло.