По опустевшему пляжу гордо расхаживала бесстрашная чайка и, косясь на людей черными бусинками блестящих глаз, выискивала что-то своим длинным клювом среди голышей и раскаленного солнцем песка. Пытаясь выковырнуть из-под большого тяжелого камня остатки чьей-то утренней снеди, чайка вздрогнула от звуков громкого голоса, взмахнула белоснежными крыльями и отскочила от своей добычи. Но тут же парой быстрых прыжков вернулась и продолжила свое увлекательное занятие. Сидящие под близкой верандой люди не обращали на птицу решительно никакого внимания, продолжая заниматься непонятными ей человеческими делами, и лишь маленький светловолосый мальчик грустно смотрел на чайку синими, как море, глазами, наполненными недетской тоской.

Плотный, невысокого роста мужчина, с красным от возбуждения одутловатым лицом и уже намечающимся брюшком, нервно жестикулируя руками, громко и зло выговаривал совершенно, казалось, не слушавшему его малышу:

— Тебе не ясно было сказано?! Купаться пойдешь, когда я тебе разрешу! И зачем только я взял тебя с собой?! Сидел бы с матерью дома! — Свои слова он подкреплял увесистыми затрещинами, от которых мальчик даже не пытался закрыться, сжимаясь в комок и боясь сдвинуться с места.

— На сегодня ты наказан! Сиди здесь и только попробуй мне еще куда-нибудь деться, я с тебя вообще тогда шкуру спущу! — Напоследок мужчина отвесил мальчику, так и не проронившему ни звука, еще одну оплеуху и, очень довольный собой, направился к сидящей неподалеку компании, со стороны которой раздавался заливистый женский смех и громкие веселые голоса.

За этой сценой наблюдал сухой и прямой как жердь высокий старик с белыми, словно снег, волосами и короткой, аккуратно остриженной седой бородой. Слегка прихрамывая, он подошел к малышу, забившемуся в угол у штабеля старых растрескавшихся лежаков. Тот сидел прямо на песке и понуро смотрел себе под ноги. Старик опустился на корточки, ласково погладил мальчика по голове морщинистой сухой рукой и пристально посмотрел в яркосиние, залитые слезами глаза.

— Не плачь! Совсем скоро ты вырастешь и станешь очень сильным. Тогда уже никто не сможет тебя обидеть! А отец твой просто глуп! Ты не держи на него зла. Он не понимает, какой у него сын! Ведь это же твой отец, да? — старик бросил взгляд холодных глаз в сторону ушедшего мужчины.

— Да, — тихо ответил мальчик и опасливо покосился в сторону веселившейся компании.

— Ты не бойся! Никогда и ничего не бойся! В жизни бояться следует только одного — самого страха! Потом ты это поймешь, а пока... — старик, внимательно осмотревшись вокруг, незаметно подобрал на песке небольшой камешек и протянул его малышу, — пока возьми вот это! И когда тебе будет совсем плохо, сожми его в руке и попроси помощи. Тебе обязательно помогут! — Он мягко вложил нагретый солнцем камешек в ладонь мальчугана и обеими руками сжал его тонкие детские пальцы.

— Кто поможет?! — удивленно спросил мальчик. Он не заметил, откуда взял камень старик, и с интересом разглядывал матово блестящую черную поверхность.

— А это ведь совсем не важно, не так ли? Ведь тот, кто тебе помогает, уже твой друг! Разве не так?!

— Наверное, — все также односложно ответил мальчик. На его глазах уже высохли слезы, и он очень внимательно посмотрел в лицо старику...

Глава 2

Над тихой рекой, в которой грустно отражались равнодушно плывущие по небу облака, быстро сгущались сумерки. По медленно струящейся воде пошли легкие круги, и прохладный ветер, ласково зашелестевший укутывающим берег высоким камышом, заставил Охотника поднять воротник и запахнуть отвороты легкой куртки. Первый комар, разбуженный уходящим в закат солнцем, тонко пища, закружился, выискивая, и деловито уселся на туго обтянутое тканью колено. Охотник внимательно посмотрел на комара, дождался, когда тот поудобнее усядется и глубоко всадит под кожу свое длинное тонкое жало, а потом коротким и точным движением коснулся хрупкого тельца раскаленным концом дымящейся в его руке сигареты. Сделав еще одну короткую затяжку, он щелчком забросил окурок далеко в воду, проследил, как падающей звездой пролетел он в темно-серой мгле, окутавшей землю, и встал с замшелого толстого бревна, кем-то принесенного сюда из чернеющего вдалеке леса.

На порожке своего потрепанного, канареечного зеленого цвета «жигуля» сидел напарник убийцы, Валет. Его безмятежное круглое лицо не выражало никаких эмоций, и он равнодушно, как корова, жевал толстый бутерброд, изготовленный из целого батона, запивая его минеральной водой прямо из большой пластиковой бутылки. Крошки хлеба сыпались на его новенький спортивный костюм, и, не прерывая своего увлекательного занятия, Валет смахивал их в придорожную пыль, заодно разгоняя вылетевшую на ночную охоту мошку.

— Давай, поехали! Заскочим к тебе на часок, помянем упокоившегося раба божьего. Как бишь его?! А, нуда, Алексея! Кстати, чего это там у тебя с мотором? — Охотник уселся на переднее сиденье машины и, по-хозяйски включив автомагнитолу, принялся крутить ручку настройки приемника.

— Да бендикс что-то барахлит, будь он неладен! Надо заскочить как-нибудь в мастерскую и посмотреть. Еще откажет в неподходящий момент! — Валет воткнул ключ в замок зажигания и затарахтел стартером.

— На свалку тебе надо заскочить с твоей «Антилопой Гну»! Что ты крохоборствуешь, на похороны себе копишь? — Охотник холодно посмотрел на поперхнувшегося остатками бутерброда водителя и, коротко ткнув негнущимся пальцем в клавишу, выключил радио, из которого неслись какие-то хриплые завывания и треск радиопомех.

— Тьфу, тьфу, тьфу! Ну у тебя и шутки! — Валет покосился на спокойно сидящего напарника и, выжав сцепление, выехал на автостраду.

— А ты у нас еще и суеверный! — наконец оборвал тягостное молчание Охотник. — Ладно! Я тут съезжу отдохну пару недель, а тебе надо будет кое-чем заняться. Во-первых, смени этот драндулет на что-нибудь поприличнее! «Девятку», что ли, возьми какую, неприметненькую. А во-вторых, поройся в базах, покатайся по городу и найди мне человечка! Так, чтобы он водилой был на каком-нибудь грузовике. «Урал» там, «МАЗ», подбери, в общем, чтобы помощнее. И главное — он, водила этот, должен судимость иметь, хотя бы условную! И быть одного со мной роста и комплекции. Ну, хотя бы приблизительно. Все понял?! — Охотник, сузив глаза, посмотрел на приятеля.

— Что за заказы такие странные?! Маскарад, что ли, будем устраивать? — Валет внимательно вглядывался в светящиеся далеко впереди габаритные огни.

— Узнаешь все в свое время! Тема будет интересная... и денежная! Да смотри, не спались там с этими поисками! Аккуратненько, со стороны все срисуй, в контакты не входи.

— Сделаем! В лучшем виде! — Валет улыбнулся, сверкнув фиксой тусклого желтого цвета...

Глава 3

Покрытые унылым голубым кафелем холодные стены прозекторской, казалось, навсегда впитали в себя приторно-сладкий, въедливый запах тления, который не могла заглушить даже вонь формалина, исходившая от расставленных по стеклянным шкафам банок с препаратами. В секционной городского морга стояла типичная для этих мест гулкая тишина, лишь изредка разрываемая резким стуком хирургического инструмента, небрежно брошенного на металл стола санитаром в новеньком белоснежном халате и темно-сером клеенчатом фартуке.

Мертвенный белый свет ртутных ламп ярко заливал лишенное теней восковое лицо лежащего на оцинкованном столе трупа с заострившимся, уставленным в потолок носом и темными, запавшими внутрь провалами плотно зажмуренных глаз.

Бесстрастный и привыкший к виду смерти санитар, с дымящейся сигаретой, прилепившейся в уголке безразличного рта, толстой кривой иглой набрасывал широкие грубые стежки, стягивая суровой ниткой распоротую грудину мертвеца, безвольно дергающего при каждом движении иглы свесившейся со стола желтой рукой. И тошнотворная эта картина невольно наводила на мысли о весьма далеком от печальной торжественности конце.