Глава 26

Испуганно косясь на приоткрытую дверь соседской квартиры, невысокая сухощавая женщина лет семидесяти пяти, с тугим узлом седых волос на затылке и узким морщинистым лицом, почему-то шепотом отвечала на вопросы стоящих перед ней оперативников в штатском.

— Да их никогда и дома-то не бывает! Как Ильинична, земля ей пухом, померла в позапрошлом году, так сынок ее квартиру и продал. А кому, кто такие — о том я не ведаю. Я жильца этого и видела-то раза три всего. Да и то мельком. Шмыг мимо по лестнице, дверью хлоп — и нету его! Вот и все встречи. А один он жил али еще кого приводил... Я его одного видела.

— Так как он выглядел, сосед этот ваш? Опознать его сможете? И вот еще что. Ничего вчера подозрительного не слышали? Может, шум какой или люди незнакомые тут вертелись? — Молодой опер в клетчатой рубашке с коротким рукавом и вылинявших синих джинсах достал маленькую записную книжку и приготовился делать в ней пометки. Его товарищ в это время со скучающим видом разглядывал раскуроченный и выдранный с корнем старомодный дверной звонок, из разбитого корпуса которого опасно торчали оголенные электрические провода.

— Как выглядел? Да обыкновенно... Вот как вы примерно! Высокий такой, подтянутый. И молодой еще, лет тридцати, пожалуй, не будет. Я еще подумала тогда — спортсмен, наверное. Не успела я от окошка до двери добежать, а он уж тут как тут! Бегом прямо на пятый этаж забегает! Я-то, бывает, на каждом этаже останавливаюсь, передых себе даю... Старая совсем стала. А что, убили его?! Вот ужас-то!!! — Старушка снова перешла на заговорщицкий шепот: — То-то ночью собака-то выла! Страсть как выла... Я сразу подумала — ой, не к добру это!

— Разберемся... — не стал ничего объяснять молчавший до этого опер и, усмехнувшись, заявил: — Так вы и следили за ним! А говорите, почти не видели...

— И ничего я за ним не следила! — обиженно поджала губы старуха. — А посмотреть — кто тут, да что — надо! Сами знаете, какие сейчас времена пошли, бандитов кругом развелось... Вон, давеча, у Марковны из восемнадцатой квартиры прямо посреди белого дня сумку из рук вырвали. А там, почитай, вся пенсия! И что?! Такие же вот приходили, вопросы позадавали, бумажки свои написали, а толку никакого! Пенсию ее как корова языком слизала.

— Ладно, бабушка! Правильно делаете, что интересуетесь! Всем бы так! — примирительно сказал опер, а потом серьезно посмотрел на женщину и спросил: — Сможете его опознать?

— И никакая я тебе не бабушка! Внучек тоже мне нашелся. А опознавать — уволь, не могу я! Боюсь я этих покойников, просто жуть! Да и плохо я его разглядела, говорю же, что мельком, почитай, только и видела... Вы вот лучше Марковну спросите! Она с ним даже разговаривала как-то. Хороший, говорит, человек! Добрый и вежливый такой. Она с пол годика назад ключ потеряла — так парень этот и дверь ей открыл, и замок новый врезал! Часа два возился, раза два в магазин бегал зачем-то. А как сделал, то и денег с нее никаких не взял и от бутылки отказался! Непьющий... Не чета теперешним-то! — Старуха тяжело вздохнула, как будто вспомнив о чем-то своем, и продолжила, снова зачем-то понизив голос: — Только Марковны сейчас нет! Уехала она, к племяннику в Москву уехала. Третьего дня еще... Должно, на неделю, дольше она там не бывает. Сейчас ведь как? Молодым старые в тягость! Ну и она приедет, погостит несколько дней — и домой, чтоб не надоедать им там.

— Понятно! Так, ты давай поквартирный заканчивай, да объяснений пяток еще собери. А я тут проскочу в один адрес... — не дослушав старуху до конца, сказал молодому оперу его, по-видимому, старший и более опытный товарищ, облаченный в строгий серый костюм, и даже при галстуке.

— А из этой квартиры где жильцы? — повернулся он к женщине.

— Так они же уехали. Недели две уж, скоро и назад будут! Семеновы каждый год в это время на моря ездят. Сынишка их легкими мается, так доктора и приписали ему...

В этот момент за обитой черным дерматином мрачной дверью послышались тяжелые шаги, и на пороге показалась грузная фигура. Два дюжих санитара, от которых на несколько метров разило перегаром, чертыхаясь и тихо матерясь, вытащили в узкий проем длинные носилки, на которых, прикрытое серой казенной простыней с большим кровавым пятном спереди, вытянулось тело самоубийцы.

Стоявшая на площадке старушка охнула и, прикрыв рот сухой ладошкой, боязливо уставилась на страшный груз.

Проводивший носилки до дверей, пожилой толстый следователь, откашлявшись в неопрятного вида платок и спрятав его в карман, приподнял край простыни. В свете зарождающегося дня тускло блеснул безжизненный мутный глаз на перекошенном и залитом загустевшей уже черной кровью лице мертвеца.

— Он? Сосед ваш? — спросил опер у старушки, но та уже, тихо взвизгнув, скрылась в своей квартире.

— Никак не могу к этому привыкнуть... — пробормотал следак, поежившись, словно от холодного сквозняка, и, махнув рукой безразличным работникам труповозки, спросил опера в пиджаке: — Ну, что удалось выяснить?

— Никто его здесь толком не знает. Появлялся эпизодически и исчезал, бывало, на несколько недель. Общаться ни с кем не общался, отношений с соседями не поддерживал. Его здесь знали как Андрея. Больше никто ничего не знает. Квартира куплена пару лет назад — пробьем в адресном, по-любому что-то выяснится! Работаем...

— Ясно! — хмуро ответил следак и шагнул в открытую настежь дверь.

— Осмотр заканчиваем, Иван Андреевич! — бодро доложил эксперт оперативно-следственной группы. — Тут, собственно, все ясно. Этот, по крайней мере, точно сам себя кончил! Выстрел в рот, оружие при покойнике, окна и двери на запоре. Суицид! Ранение у него было серьезное — в брюшную полость. С таким самому не выкарабкаться! А в больницу с огнестрелом никак нельзя, сразу же в милицию сообщат. Вот он себя и того... Синдром скорпиона!

— Да, похоже, перед нами последний участник этой перестрелки! — насупленно пробормотал толком не проснувшийся еще следак. — Ох и денек же вчера выдался, мать его! Да и ночь хороша...

— Даже без экспертизы могу уверенно сказать, что это именно его ствол в парке поработал! Да и в машине, что вчера в двух кварталах отсюда обнаружили, — убитый тоже из этого пистолета!

— С чего это вдруг такая уверенность?! — следователь внимательно осматривал бедную обстановку квартиры, хранящую следы похожего на погром обыска.

— А вот с чего! — Эксперт приподнял двумя пальцами упакованный в прозрачный полиэтилен пистолет необычного вида, со странно широкой рукояткой и несуразно большим окном выбрасывателя гильзы. — Уж больно пушка у покойника интересная, Иван Андреевич! Представить себе не могу, чтобы в одном месте и в одно время их оказалось целых две штуки! Это ведь знаменитый ПСС — специальное оружие, стреляющее бесшумным патроном! Которые, между прочим, тоже умудриться достать надо. Его в восьмидесятых еще в СССР разработали, для сотрудников КГБ и ГРУ, которые сами догадываетесь чем занимались... На Западе аналогов нет до сих пор, весьма редкая вещь и лично мне ни разу еще в криминальных делах не попадалась. В парке и в той машине стреляли именно из такого пистолета... Интересно только, где он его раздобыть сумел, если даже стреляные гильзы от этого ствола подлежали всегда строгому учету! — Он с явным интересом разглядывал потертую ствольную коробку редкого пистолета.

— Где достал? Да, по-видимому, там же, где и убивать так научился! Вчера уже приезжали из «конторы»... Помощь нам оказывать в расследовании этого мутного дела! Так что мути там теперь будет... — Следователь ухмыльнулся и, пошмыгав заложенным носом, сказал: — По всему видать, заберут у нас это дело... Ну да баба с возу — кобыле легче! Один только Бекетов со своими дружками чего стоит... Уже пошли звонки отовсюду! Давайте, ребята, заканчивайте побыстрее! Сейчас сюда прокурор города лично приедет. Тогда уже черта с два поработаешь! — следак обернулся к ковырявшим паркет оперативникам.