— Так ты говоришь, эта штуковина пистолетными пулями бесшумно стреляет? — Следователь взял со стола отрезок металлической трубки и посмотрел в него словно в телескоп. — Нарезы имеются... — констатировал он задумчиво.
— Вся соль в том, что этот механизм может любыми пулями стрелять! Ну, или почти любыми... — поправился эксперт, кажется, даже восхищавшийся работой неизвестного оружейного мастера. — Работает как спецпатрон к бесшумному оружию. Как раз такому, из которого вчера в парке отдыха бойню устроили. Тот же принцип! Но ударно-спускового механизма нет, пороховой заряд воспламеняется от электрической батарейки. Вот здесь... В качестве снаряда в патроне цилиндр из фторопласта, с углублением в передней части. Вставляй туда что угодно, пулю от какого-нибудь ствола, например, и стреляй себе на здоровье! Мощная штука и почти совершенно бесшумная! Цилиндр разгонится пороховыми газами по нарезам, передаст скорость и вращение пуле, а потом уткнется вот в эти вот выступы и закроет выход газам. А пуля полетит в цель... Смотри — на этой, что мне едва голову не снесла, и следы нарезов есть. Уже стрелянная...
— Стрелянная, говоришь? — Следователь взял у него из рук маленькую сплющенную пулю, из разорванной оболочки которой выглядывал мягкий свинцовый сердечник, и задумался. — Это от нагана, похоже. А от «Макарова», девятимиллиметровой можно?
— А чего же нельзя?! — весело откликнулся эксперт. — Ци-линдры-то сменные! Вставляй другой, с подходящим отверстием в торце, и вся недолга!
— А ведь, похоже, не врал этот Бекетов! Вот этой твоей «штукой» они его и подставили... И собаку, скорее всего, сами же на него натравили! Чтобы пулю от его пистолета раздобыть. Здорово придумано, нечего сказать! Не будь он столь именитой фигурой — уже сидел бы по этой подставе. И сам бы никогда не догадался, что не виновен в той смерти! Да... Соседа тогда точно не он... Но зато потом! Операцию силовую устроить решил, незаконную и со стрельбой в центре города! Совсем обнаглели, хозяевами себя в городе считали и берегов не видели — вот и нарвались на этого профи... Три трупа и двое раненых — итог их самодеятельности! — Следователь помолчал еще, а потом мрачно добавил: — Вчера по розыску нашли автомобиль этих киллеров. Водитель застрелен. Похоже, его свои убили, следы зачищают... В салоне под сиденьем и нашли это устройство. Кого-то они еще собирались подставить, понравилась, видать, схема! Бекетов этот под стражей, а стрелка ищут, и далеко он не уйдет. В машине крови полно — видно, серьезно его ранили. А здорово они придумали, а?! — следователь угрюмо посмотрел на молча слушавшего его эксперта. — Сейчас ведь прямо мода пошла на всякую чертовщину да мистику! Кашпировские, Чумаки всякие, мать их! Какую газету ни открой, кругом объявления! Сниму порчу, сниму венец безбрачия... Тьфу ты! — следак в сердцах сплюнул. — Время тяжелое, вот и ищет народ защиты у всяких уродов! А они темнотой этой пользуются да деньги лопатой гребут! Ну и эти решили воспользоваться... по-своему. А что?! Никаких концов и предъявлять некому! Порча и все такое прочее! Знаешь, сегодня поехали за вдовой Ступакова. Помнишь, что в автокатастрофе погиб с месяц назад? Бекетов дал показания, что она мужа своего этому покойному колдуну заказала. Так знаешь, где ее нашли?! — Эксперт лишь молча вскинул голову и вопросительно посмотрел на следака: — В больнице и уже без сознания! По «скорой» ее доставили, с диагнозом — тяжелое двустороннее воспаление легких! А сейчас подозревают какую-то анаэробную инфекцию... Очень похоже, что кто-то ее попросту отравил! Хотя почему кто-то?! Понятно кто! Никого не оставляют, чисто работают...
Глава 25
Над погрузившимся во тьму, давно уснувшим городом стояла глухая и совершенно безлунная ночь, мертвое безмолвие которой в эти предрассветные часы нарушалось лишь монотонным стуком бившегося в оконное стекло мотылька, безуспешно пытавшегося прорваться к свету. Его усилия были тщетны и заранее обречены на неудачу. Несмотря на влажную духоту жаркой летней ночи, окна маленькой двухкомнатной квартиры на последнем этаже панельной «хрущевки» были наглухо закупорены и зашторены так, что через плотную занавеску едва пробивался на улицу тусклый желтый свет, казавшийся призрачным на фоне темных громад домов скучного и безлюдного в это время спального района.
Небольшая гостиная квартиры была заставлена давно устаревшей и вышедшей из моды мебелью, когда-то казавшейся почти пределом мечтаний неизбалованным гражданам Союза восьмидесятых. Но теперь эта почти музейная обстановка хранила на себе печать неухоженности, тоски и обреченности, очень гармонировавшей с настроением одинокого обитателя полузаброшенного жилища.
На продавленном и прожженном в нескольких местах старом диване сидел высокий и очень худой человек, мрачное лицо которого, с темными кругами глубоко запавших глаз и тонкими бескровными губами, наводило на мысли о какой-то тяжелой болезни, пожирающей изнутри его душу и тело. Всего несколько дней назад этот сильный и некогда очень уверенный в себе человек не мог и предположить, что все для него закончится именно так.
В длинных и гибких сильных пальцах человек держал широкий бокал тонкого стекла, на дне которого плескалась и искрилась янтарная жидкость, и смотрел сквозь хрустально отблескивающее стекло на горящий в углу комнаты торшер, по-старомодному скрывающий лампочку под матерчатым, с бахромой абажуром. Благородный напиток весь лучился отблесками далекого южного солнца, когда-то, десятилетия назад, впитанного виноградной лозой, и, налюбовавшись этой красотой, человек медленно и со вкусом выпил коньяк маленькими глотками, чувствуя его обжигающий вкус и тепло, растекающееся по всем жилам его измученного тела. Боль в боку, не отпускавшая ни на минуту и забиравшая у него последние силы, вроде бы поутихла. Он расстегнул рубашку и приподнял край окровавленной грязной тряпки, закрывавшей рану. Края крошечного, казалось, совсем несерьезного отверстия уже посинели, и вокруг него расползлась по телу зловещего вида опухоль. Кровь запеклась и уже почти не сочилась из раны, но где-то глубоко внутри, в разорванных выстрелом внутренностях, разгорался пожар, который было уже не потушить. И он не питал иллюзий по этому поводу, слишком хорошо зная, что никаких шансов спастись у него уже просто нет.
Поставив опустевший бокал на маленький столик, прилепившийся сбоку к дивану, он достал из кармана валявшегося рядом пиджака короткий и толстый пистолет, тускло блеснувший потертым от времени воронением в жаркой полутьме комнаты. Покачав оружие на ладони правой руки, он ласково погладил его согретую теплом тела сталь и, мягко оттянув затвор, загнал патрон в ствол. В тишине ночи, возвращая к реальной и суровой действительности, раздался характерный щелчок перезаряжаемого оружия.
Человек откинулся на спинку дивана и, грустно подмигнув своему отражению в стекле стоящего напротив серванта, глубоко засунул ствол пистолета себе в рот. Потом, почувствовав неприятные ощущения в неудобно вывернутой руке, развернул пистолет рукоятью вверх и упер его дулом в небо, плотно зажав ствол крепкими белыми зубами.
Некоторое время он еще полюбовался на свое отражение, а потом, впервые за долгие годы изменив профессиональной привычке, резко дернул спусковой крючок уже начинающим неметь пальцем.
Выстрела не последовало. Вернее, не раздалось почти никакого звука — лишь коротко лязгнул затвор, ободрав в кровь губы и десны и отколов два передних зуба. Вопреки ожиданию, боли тоже не было. Он лишь почувствовал тупой саднящий удар, от которого внезапно онемевший рот враз наполнился чем-то горячим и липким. Пистолет рывком вырвало из изуродованного выстрелом рта, и, едва не вылетев из внезапно ставшей безвольной руки, он повис на указательном пальце, зацепившись скобой.
Сделав свою страшную работу, металлический цилиндр со шмелиным воем скрылся в гипсолите стены, оставив в нем четкое, с поразительно ровными краями отверстие. Заваливаясь назад и вбок, в последней вспышке гаснущего сознания он увидел, как мир вокруг вдруг треснул разбитым вдребезги зеркалом, в каждом осколке которого ослепительно вспыхнуло огромное черное Солнце. Его неудержимо потянуло в эту кромешную тьму, ослепило, и последнее, что он услышал на этом свете, был протяжный и дикий, жуткий вой соседской собаки, донесшийся в тишине предрассветного часа из-за стены мертвой квартиры. А потом наступила Ночь...
