— Покажи мне, — она вцепилась в его волосы (теперь реальные, тяжёлые, пахнущие пеплом). — Всё.
Илтар откинулся, и его тело рассыпалось на частицы. Делира погрузилась в него, холодные волны тьмы окутали её грудь, заменив воздух. Искры между их телами складывались в руны, рассказывающие историю его одиночества. Касания больше не жгли — они лечили, зашивая раны светящимися нитями.
Он вошёл в неё медленно, как прилив, несущий обломки кораблекрушений. Каждое движение раскрывало слои. Первый — ярость, за то, что она заставила его чувствовать.
Второй — страх, что вечность теперь не будет прежней.
Третий — жажда. Не тела, а того, что скрывалось за её рёбрами.
Делира выгнулась, её крик растворился в его сущности. Святилище ответило: стены запели голосами забытых богов, а пол превратился в озеро жидкого серебра.
— Ты… первая… — его голос рассыпался на тысячи эхо, когда волна накрыла их. — … кто увидел меня.
Когда всё закончилось, они лежали среди звёздной пыли. Илтар, снова в человеческом облике, прижимал её к груди, где теперь сияла новая руна — копия тех, что оставил он на её коже.
— Что это? — она коснулась символа.
— Ошибка, — он усмехнулся, но в глазах не было насмешки. — Или начало.
Снаружи, в мире смертных, бушевала буря. Но здесь, в святилище из теней и покаяния, пахло дождём — тем, что смывает пепел, давая рост новым цветам.
Глава 13 Бунт Безликого
Воздух в святилище дрожал, как натянутая струна. Илтар стоял перед Делирой, его истинная форма — клубящаяся тень с сияющими глазами — пульсировала тревожными всполохами. Вокруг них материализовались новые облики, один за другим, словно вспышки больного воображения.
Витражный рыцарь — доспехи из разноцветного стекла, сквозь которые просвечивали галактики. Лицо скрывал шлем с прорезью, где мерцала одинокая звезда.
Поэт-демон с кожей цвета граната, губами, исписанными стихами на забытом языке, и пальцами, заканчивающимися острыми перьями.
Друид-искуситель — тело из сплетенных корней, глаза как плоды мандрагоры, запах грозы и распускающихся почек.
— Выбирай! — голос Илтара гремел, заставляя витражи звенеть.
Новые маски кружили вокруг Делиры, касаясь её кожи обещаниями. Рыцарь провел стеклянной латной рукой по её щеке, оставляя следы-созвездия. Поэт прошептал строку, от которой загорелись бёдра. Друид обвил её талию ветвями, усыпанными ягодами, что пахли грехом.
Делира отшатнулась, её спина упёрлась в стену, испещрённую их старыми историями: силуэты Киана, Каэлвана, актёра...
— Зачем эти куклы? — крикнула она, срывая с шеи ожерелье-змею, подарок-ловушку. Золото со звоном разбилось о пол. — Ты же знаешь, что я вижу сквозь них!
Илтар взревел. Маски взорвались.
Стеклянный рыцарь рассыпался осколками, разрезав ей плечо. Стихи поэта воспламенились, опаляя её волосы. Ягоды друида лопнули, выпуская чёрный дым.
— Потому что ты не хочешь НИЧЕГО! — его тень выросла, заполнив своды. В глазах-звездах плясали ярость и... страх. — Я создавал океаны, горы, целые миры! Но для тебя… для тебя даже это мало!
Он махнул рукой, и стена с силуэтами старых масок рухнула. Среди обломков возникли новые формы — ещё более причудливые.
Алхимик времени — с песочными часами вместо сердца, кожей, сплошь покрытой татуировками.
Морской страж с щупальцами осьминога вместо конечностей.
Цветок-лиана — лепестки как бархатные губы, тычинки-языки, облитые нектаром.
— Выбирай! — повторил он, и в голосе впервые прозвучала мольба.
Делира шагнула сквозь строй новых иллюзий, не обращая внимания на то, как песок из часов алхимика впивался в её раны, пытаясь исцелить. Как щупальца стража ласкали тело, вырывая из груди стоны, которые она давила зубами. Как нектар цветка стекал по её ногам, оставляя ожоги в форме поцелуев.
Она подошла к самой тени, дрожащей, как загнанный зверь, и прижала ладонь к тому месту, где у него должно быть сердце.
— Ты всё ещё не понимаешь? — её пальцы погрузились в пульсирующую тьму. — Мне не нужны океаны. Я хочу каплю, но твою.
Илтар дрогнул. Новые маски застыли, а затем рухнули, как карточные домики. Святилище наполнилось рёвом — не ярости, а боли, когда его сущность стала сжиматься, теряя форму.
— Я… не знаю как, — прошептал он, и это признание обожгло её сильнее любого нектара.
Она потянулась к его лицу — вернее, к тому месту, где оно должно быть. Её губы коснулись пустоты, и вдруг тьма ответила. Первый поцелуй — холодный, как космос, но в глубине — искра тепла. Второй — уже тверже, очертания губ проступили под её касанием. Третий — настоящий, жаркий, с вкусом грозы и звёздной пыли.
Илтар обрёл форму без масок — не человека, не чудовища. Что-то среднее: черты, постоянно меняющиеся, как песок под ветром, но глаза… глаза оставались её зеркалом.
— Вот он, — Делира прижала его руку к своей груди, где руны засветились в унисон с его сиянием. — Единственный облик, который мне нужен. Я видела тебя настоящего. И хочу его.
Он набросился, как хищник, сбив её на груду шёлковых подушек, что материализовались из воздуха. Но вместо плоти её обвили щупальца тьмы — десятки, сотни, тысячи. Каждое целовало, оставляя следы из мерцающей пыли, кусало, но боль превращалась в волны тепла. Грело, проникая в самые потаённые уголки души.
— Ты… не понимаешь… — его голос исходил отовсюду: из трещин в полу, из её собственного разума, из промежутков между секундами. — …я не создан для этого!
Делира выгнулась, когда одно из щупалец коснулось её низа живота, не как мужчина — как сама идея желания.
— Покажи мне, на что ты создан, — прошептала она, вцепляясь в чёрные «волосы», что струились по её груди.
Святилище взорвалось светом. Илтар обернулся вихрем, унося её в танец над бездной, где звёзды рождались из их смеха. Стал водой, заполняя каждую клетку её тела, заставляя петь нервы. Растворился в ней, как чернила в вине, и она чувствовала его страх, его восторг, его зависть к смертным.
Когда он наконец принял форму — просто тень с сияющими глазами — она притянула его к себе, сливаясь с тьмой.
Они лежали на чёрном озере, поверхность которого отражала не их тела, а сущности: Делиру — золотой спиралью, устремлённой ввысь, Илтара — бесконечным лабиринтом, в каждом изгибе которого горел крошечный огонёк.
— Я… не могу… — он пытался отстраниться, но его «руки» уже сплелись с её аурой.
— Можешь, — она перевернулась, оказавшись сверху. Её волосы, выкрашенные теперь серебром от соприкосновения с ним, окутали их обоих. — Потому что я не прошу тебя быть кем-то. Просто будь.
Их соединение в этот раз не имело ничего общего с физикой. Это было слияние воспоминаний: её детский смех против его вечного молчания, обмен ранами: шрамы от цепей превращались в его клятвы, рождение нового ритуала: каждый вздох рисовал в воздухе руны, которых не знали даже древние боги.
Когда волна докатилась до пика, храм рухнул. Но они не упали — парили в пустоте, где единственным светом были их переплетённые души.
— Ты уничтожил свой храм, — Делира коснулась его «лица», и тень замерцала, принимая новую форму — не человека, не монстра, а нечто среднее.
— Он был клеткой, — он обнял её, и впервые его объятия не требовали масок, чтобы быть нежными. — Как и мои игры.
На руинах алтаря пророс первый цветок — чёрный, с лепестками из теней и сердцевиной из света. Делира сорвала его, вплетая в свои серебряные волосы.
— Что теперь? — спросила она.
— Теперь, — он взял её руку, и они шагнули сквозь стену реальности, — мы пишем новые правила.
Но даже уходя, он не заметил, как статуя у входа — некогда разбитая — начала восстанавливаться. Теперь вместо безликой маски на ней было два лица: её и его, сплетённые в вечном поцелуе.
