– Он не одобрил еще тогда, когда дядя Вернон научил меня летать. Отцу не понравилось мое решение применить эти навыки на войне. Он думал, что я по дурости лезу в драку. – Джеймсон пожал плечами.

– А ты правда лез в драку? – спросила она.

Ветерок прошелестел по траве, вырвал еще одну прядку из растрепавшейся прически Скарлетт, и она быстро заправила ее за ухо.

– Отчасти да, – признался он и примирительно улыбнулся. – Но я считаю, что эта война может затронуть весь мир, если мы ее не остановим, и я не собирался сидеть в Колорадо и не предпринимать вообще ничего, пока она подбирается к нашему дому.

Пальцы Джеймсона, сжимавшие вилку, побелели от напряжения. Скарлетт потянулась через стол и прикоснулась к его руке. От этого легкого касания по всему ее телу прошел звонкий гул.

– Лично я благодарна, что ты приехал, – сказала она.

Этот выбор раскрывал его характер лучше, чем тысячи красивых слов.

– Я рад, что ты согласилась прийти на ужин, – тихо проговорил Джеймсон.

– Я тоже рада.

Их взгляды встретились, и он сдвинул руку, прерывая их прикосновение, но так нежно, что это само по себе было как ласка.

– Расскажи что-нибудь о себе. Что угодно.

Скарлетт наморщила лоб, пытаясь придумать что-то такое, что удержит его интерес, раз уж она решила, что ей самой этого хочется.

– Я мечтаю когда-нибудь стать писательницей.

– Значит, ты ею станешь, – сказал Джеймсон, как будто это проще простого. Возможно, для американца так оно и было. Скарлетт оставалось только позавидовать.

– Будем надеяться. – Ее голос смягчился. – Моя семья против, и сейчас мы отчаянно спорим, кто должен решать мое будущее.

– Это как?

– Если вкратце, отец держится за свой титул и не хочет с ним расставаться. Он не желает признать, что мир меняется.

– Титул? – озадаченно переспросил Джеймсон. – В смысле, ваша семья знатного рода?

– Да. Мне это не нужно и неинтересно, но у отца другие планы. Я надеюсь, что смогу их изменить еще до окончания войны. – Кажется, слова Скарлетт его не успокоили. Джеймсон был явно встревожен. – Мы совсем не богаты. Мои родители растратили почти все. Он мелкий… их титул… и не имеет значения, на самом деле. Можно мы поговорим о чем-то другом?

– Да, конечно. – Он положил вилку на тарелку и поменял пластинку на патефоне. Заиграла песня «Сама мысль о тебе»[2] в исполнении Билли Холидей. Джеймсон протянул руку. – Потанцуй со мной, Скарлетт.

– Хорошо. – Она не могла устоять. Джеймсон был категорически неотразим, донельзя обаятелен и невыносимо прекрасен.

Он обхватил ее двумя руками и притянул к себе. Скарлетт буквально растаяла в его объятиях. Они танцевали в лучах предзакатного солнца, ее голова безупречно поместилась в ложбинку между его плечом и ключицей, а колючая, грубая ткань летного комбинезона служила напоминанием, что все это происходит на самом деле.

Как легко было бы потерять себя в этом мужчине, на время забыть обо всем, что творится вокруг, обо всех бедах и тяготах этой проклятой войны, и потребовать у судьбы чего-то – кого-то – только для себя.

– Кто-нибудь ждет тебя дома? – спросила Скарлетт, и ее голос предательски дрогнул.

– Никто не ждет. И здесь тоже никого нет. Только мой верный маленький патефон. – Его тихий бархатный смех прошелестел у нее над ухом. – Я люблю музыку, но вряд ли это можно назвать моногамными отношениями.

– Значит, ты не летаешь на ужины на закате со всеми девушками? – Она чуть отстранилась, чтобы видеть его лицо.

Джеймсон ласково взял ее за подбородок двумя пальцами.

– Никогда. Ни с одной. Я знал, что мне повезет, если выпадет хотя бы один шанс провести вечер с тобой, и поэтому я постарался, чтобы вечер прошел хорошо.

Взгляд Скарлетт упал на его губы.

– Так и было. И есть.

– Хорошо. – Он медленно кивнул. – Теперь у меня все готово для следующей служащей Женского корпуса, которую я подберу на дороге.

Она фыркнула и со смехом оттолкнулась от его груди, но Джеймсон удержал ее за запястье и снова притянул к себе, так что теперь его губы оказались в опасной близости к ее губам.

Да. Скарлетт хотелось его поцеловать, узнать, каков он на вкус, почувствовать, как соприкоснутся их губы.

– Ты готова? – Джеймсон положил руку ей на поясницу и притянул еще ближе к себе.

– Готова? – переспросила она, приподнимаясь на цыпочки.

– Мне кажется, у тебя мало опыта, – прошептал он, склонившись к ее лицу.

– Да.

У Скарлетт перехватило дыхание. Ее целовали всего один раз, так что опыта у нее, можно сказать, никакого не было.

– Ничего страшного, мы не станем спешить, – пообещал Джеймсон, прижимаясь щекой к ее щеке. – Я не хочу, чтобы ты испугалась, когда я переключу управление на тебя.

Она не стала уточнять, что означает это американское выражение, и запрокинула голову, подставляя ему губы. Но Джеймсон разомкнул объятия и отстранился. Он. От. Нее. Отстранился? Скарлетт стояла, как рыба с открытым ртом, и не понимала, что происходит. Он улыбнулся и протянул ей руку.

– Пойдем, курсант, полетаем по-настоящему.

Скарлетт растерянно моргнула.

– Курсант?

Она уже окончательно запуталась в его американизмах.

Джеймсон притянул ее к себе, нежно погладил по шее, запустил пальцы ей в волосы. Теперь его губы снова были так близко, буквально в нескольких сантиметрах от ее губ.

– Ты даже не представляешь, как сильно мне хочется поцеловать тебя прямо сейчас, Скарлетт.

И тут у нее подкосились колени.

Прекрасно, значит, они на одной волне.

– Но если не вылететь в ближайшие пять минут, мы потеряем горизонт, и мне будет в три раза сложнее выравнивать самолет, пока ты им управляешь.

Скарлетт тихо ахнула, и он легонько коснулся губами ее приоткрывшихся губ, дразня обещанием поцелуя, а потом вновь отстранился, так и не утолив ее жажду.

– Погоди. Ты хочешь, чтобы я повела самолет?! – воскликнула она.

– Ну да. Для того и нужны тренировочные полеты. – Джеймсон взял ее за руку и ласково потянул за собой. – Пойдем. Тебе понравится. Знаешь, как это затягивает?

– Если не убьет раньше.

Он обернулся, подхватил ее на руки и поставил на крыло биплана. Все места, где их тела соприкасались, гудели, как провода под напряжением.

– Пока я рядом, с тобой ничего не случится, – пообещал Джеймсон. – Просто доверься мне.

Скарлетт медленно кивнула.

– Хорошо. Это можно.

Джорджия

Дорогая Констанс,

Сегодня мы с тобой попрощались, и это был самый тяжелый момент в моей жизни. Будь я одна, то никогда бы тебя не покинула. Я осталась бы рядом с тобой до конца, и мы прошли бы эту войну вдвоем, как и обещали друг другу. Но я не одна. Мое сердце рвется на части после стольких потерь. Как все-таки несправедливо устроена жизнь. Когда-то я пообещала тебе, что не позволю нашему отцу добраться до Уильяма, и я сдержу свое слово.

Мне хочется, чтобы ты тоже была в безопасности. Наши жизни сложились совсем не так, как мы мечтали. Мне хочется, чтобы ты была рядом, чтобы мы уехали вместе. Ты была моим компасом все эти годы, и я не уверена, что сумею найти свой путь без тебя. Но, как я тебе обещала сегодня утром, когда мы прощались, я буду стараться. Ты навсегда в моем сердце. Я вижу тебя в голубых глазах Уильяма – наших фамильных глазах – и в его милой улыбке. Ты должна быть счастливой, Констанс, и мне очень больно, что мой выбор лишил тебя стольких шансов на счастье. Как бы все ни сложилось, для тебя всегда найдется место рядом со мной.

Люблю тебя всем сердцем,

Скарлетт

– И здесь рассказ обрывается, – сказала я Хейзел. Мы сидели у нее на заднем дворе и присматривали за ее малышами, которые плескались в детском надувном бассейне. – Как читатель, я требую продолжения. Все закончилось на самом мрачном моменте, и понятно, что должен быть третий акт. Но как ее правнучка… – Я покачала головой. – Я понимаю, почему она не закончила эту книгу.