Во второй год своего вращения вокруг красного гиганта, Филип К. решил, что его рост прекратился, и он достиг своего конечного размера, той зрелости, что соответствует расцвету сил, – дождь и солнце больше не смогут его увеличить. Новое беспокойство охватило его. Что он мог сейчас ожидать? Начнёт ли он портиться и загниваться? Треснет ли он, появятся ли вязкие рубцовые поражения, и он умрёт на невидимом стебле своей орбиты? Нет, не мог он претерпеть такую метаморфозу, чтобы иметь столь позорный конец. Однако, кружась в чёрном бархате открытого космоса и созерцая небо и всё, что оно содержало (солнца, туманности, галактики, угольные мешки, эрозии пространства), Филип К. не мог придумать никакой иной альтернативы. Он начнёт гнить, так как всё рано или поздно начинает гнить. Но для чего нужен плод с Древа Познания, который сгниёт? Он размышлял о самоубийстве. Он мог бы остановить вращение вокруг своей оси – одно полушарие потемнеет и закипит, а другое покроется инеем и превратится в лёд до самой сердцевины. Или задержать своё дыхание и остановить фотосинтез. Обе эти перспективы выглядели для него более привлекательными, чем просто стать гнойным зловонным куском грязи.

Находясь в расцвете своей естественной спелости, он перебирал разные способы убить себя, учитывая, насколько он был большим и сочным.

Во время этих болезненных рассуждений в один прекрасный день или ночь – он одновременно своими полушариями пребывал в обеих частях суток –оптические клетки Филипа К. («семена сознания», что для него, как вы понимаете, было не совсем метафорой) передали ему информацию о том, что прямо в данный момент в его солнечную систему с разных уголков Вселенной вторгается множество тел, похожих на металлические. Он увидел эти тела. Они сверкали в ослабленном свете Папы (этим именем Филип К. назвал красного гиганта, вокруг которого вращался, потому что для собственного спокойствия удобно было использовать антропоморфное название). Однако они были ещё так далеко, что он не мог составить представление об их форме и истинных размерах. Большинство из этих чужеродных тел направлялись к Папе со стороны трёх ближайших к нему звёзд – эти звёзды образовывали треугольник, в центре которого приблизительно и располагался Папа. Вначале Филип К. решил, что это космические корабли, и стал бормотать: «Лидия П., Лидия П.», пока до него не дошла вся нелепость такого предположения. Земля просто совершенно не способна отправить столько кораблей. Из глубин необъятной ночи эти металлические объекты приближались к нему всё ближе и ближе, сверкая то серебром, то золотом в свете слабой радиации Папы. Спустя восемь или девять дней в его времяизмерении, он уже мог достаточно хорошо рассмотреть чужестранцев, чтобы что-то сказать о них. У каждого из тел были изогнутые крылья, которые нависали над подвешенным к ним снизу фюзеляжем как огромные паруса – паруса размером с самые большие на Земле небоскрёбы. Эти крылья были то ли серебряные, то ли золотые, и они почти не двигались, лишь слегка наклоняясь, чтобы направить солнечные лучи в нужном направлении. Следя за этими сверкавшими созданиями – они были живыми существами, а никак не искусственными созданиями, – он представлял, как прекрасно парить на слабых ветрах космоса. Осень пришла в солнечную систему Филипа К. – серебро и золото, блестящий клён и поющий хром. Эти великолепные существа прибывали отовсюду, крылья этих монархов из благородного металла заполнили небеса подобно драгоценным листьям или осыпающимся монетам. «Ах», – бормотал Филип К. – «Ах… Мирмидоптеране». Это имя родилось внутри него с силой возрождающегося мифа: Мирмидон и Лепидоптера воссоединились. Именно таким невероятным воплощением показались Филипу К. его пришельцы.

Мирмидоптеране, точнее их первая волна, мягко вошли в атмосферу Филипа К. В ней их огромные серебряные или золотые крылья начали махать как у птиц или, точнее, стремились занять удобное положение, чтобы парить на восходящих потоках воздуха от неравномерно нагретой поверхности. И вот они опустились к самому низу. Филип К. почувствовал, что в Его Глаз эти захватчики, заслонившие всё небо и скрывшие от взора самого злого Папу, который виднелся сейчас лишь как красное свечение, а не монументальная округлость, стали грубо бросать металлическую стружку и золотистые опилки. Всё засверкало, отражая великолепие и непредвиденную путаницу. Каков был результат этого вторжения? Филип К. внимательно осмотрел всё вокруг себя, пытаясь понять падающих Мирмидоптеран. По первой части имени, которое он им дал, – своими фюзеляжами они напоминали туловища муравьёв. Красных жалящих муравьёв, если быть точным. На Земле укусы таких муравьёв были довольно ядовитыми, а у этих инопланетных пришельцев были ротовые органы – ужасные челюсти (также золотистого или серебряного цвета, но противоположного цвету их крыльев). Они пришли сожрать его? Почувствует ли он боль, когда они начнут поедать его? «Нет, пошли прочь!» – хотел он закричать, но только вздрогнул, вызвав слабые землетрясения своего эпидермиса в южном полушарии. Они не прореагировали на эти его сотрясения. Мирмидоптеране продолжали опускаться на него. От их действий Филипа К. окутала тьма от полюса до полюса. Впервые в своей жизни, как будучи человеком, так и будучи томатом, он совершенно перестал что-либо видеть.

Будучи физически слепым, Филип К. почувствовал, что его метафизические и духовные шоры исчезли. (В действительности, это было иллюзией, навязанной подсознательным образом Слепого Провидца – Тиресий, Эдип, Гомер, в меньшей степени Джон Мильтон были отличными примерами-аналогами этой архетипической фигуры. Но иллюзия нового понимания притупила его чувство перспективы.) В окружающей его тьме мира и его собственной он понял, что его этический долг – сохранить свою жизнь и не позволить, чтобы его ели. «В любом случае», – сказал он сам себе, – «в этой новой инкарнации, то есть став томатом, я мог бы предотвратить голод для моего бывшего вида. Вдруг мне каким-нибудь образом удалось бы материализоваться в своей родной Солнечной системе в пределах радиуса действия ракеты с Земли.» Он представил себе, как с Земли на него начнут сновать шаттлы и будут организованы шахтёрские разработки на его поверхности и под ней, а потом будет обеспечена доставка его питательного «я» (в холодильных модулях) на родину и осуществлено славное распределение его сущности среди истощённых и голодающих людей на Земле. Он умрёт, конечно, от такого опустошения, но будет удовлетворён тем, что поспособствует спасению всего человечества. Кроме того, подобно Осирису, Христу, Зелёному Рыцарю и другим представителям Сил Спасения Жизни на Земле, он мог бы претерпеть процедуру воскрешения, если бы кто-то оказался могущественным и забрал бы на Землю его перевоплощение вместе с плотью и соком. Но это были тщетные размышления. Филип К. не был пророком, а сейчас вообще был слеп, в то время как мирмидоптеране начали его поедать. «Ах, Лидия П.», – пробормотал он при первых укусах пришельцев, – «ах, человечество.»

Итак, пришельцы ели Филипа К. Мирмидоптеране пиршествовали, закрыв своими крыльями всю его планетарную поверхность. Они пожирали его со всем изяществом… и безболезненно для него. Фактически с нарастающим удивлением Филип К. понял, что их укусы, движения зубов, мрачные дёрганья челюстями впрыскивали внутрь его не яд, а слюну, которая возбуждала вольты и вольты электричества, стекавшего электрическим током в его рудиментарные (с человеческих времён) центры удовольствия. Боже, в это нельзя было поверить! Удовольствие, которое он испытывал в результате их непрерывного поедания его плоти не шло ни в какое сравнение ни с каким другим удовольствием, которое он испытал когда-либо на Земле. Оно не имело ничего общего ни с животными, ни с растительными проявлениями, ни с чем-то рациональным или иррациональным. Отметим, что Филип К. размышлял о своих восхитительных ощущениях, ничуть не умаляя влияние на них укусов мирмидоптеран. Но очень скоро они перестали есть, отгрызя только несколько сот метров его оранжево-красной кожи (на это ушёл месяц по времени Филипа К., но так как он был слеп, то не смог точно определить, сколько ушло на это времени). После этого они довольно быстро улетели в космос, позволив ему опять какое-то время видеть тусклого Папу и другие звёзды, пока из пустоты не прилетела новая волна муравьёв-молей с ещё более крупными телами. Они уселись на его развороченной поверхности и стали тоже есть, причём с ещё более сильным наслаждением и усердием. Это продолжалось год за годом, сменились ещё две волны мирмидоптеран, пока Филип К. не превратился в томат размером чуть больше Марса – в томат непрезентабельного вида и поеденный молью. Какое ему уже было дело до этого. Время ничего больше не значило для него, как и страх смерти. Если ему следует умереть, то это случится по воле существ, чьи крылья он боготворил, от чьих челюстей он млел, от чьей слюны приходил в экстаз – не как наркоман от своей дозы, а как благочестивый христианин от причастия вином и пасхой. Так проходили десятилетия, и Филипу К. было безразлично, что они проходили.