Тревожное возбуждение охватывает мое тело, учащает сердцебиение и заставляет мозг работать.

У меня такое чувство, будто я забыла что-то сделать. Что-то большое. Важное. Сейчас середина ночи. По крайней мере, где-то ближе к трем, а я не могу заснуть. Это чувство беспокойства не дает мне расслабиться. Подпитывает меня дрожью, колет изнутри иголками, взбивает кипящую кислоту в моем желудке так, что его скручивает. Я выдыхаю и пытаясь стряхнуть назойливые мысли, которые больше нельзя заглушить. Они прыгают, стучатся в мое сознание, требуют быть услышанными – и на этот раз я им позволяю.

Кто-то может назвать это интуицией. Для меня же это голос в глубине моего сознания. Как долго ты собираешься это терпеть? Сколько еще раз ему нужно облажаться или солгать, прежде чем тебе это надоест, осточертеет, прежде чем обида взорвется в тебе, распавшись из одного комка на миллионы кусочков?

Нет, больше терпеть нельзя! Нужно сегодня же все выпустить наружу. Никаких ограничений! Рычание срывается с моих губ, прежде чем я успеваю его остановить. Я не знаю, чего я хочу больше: побить сама себя или своего мужа.

Плюхнувшись на спину, я смотрю на сводчатый потолок нашей спальни.

Прохладные простыни, очень дорогие и нежные, раздражают мою кожу. Одеяло из шелка и атласа душит меня. Подушка из пены с эффектом памяти - будто просто кирпич. Я снова переворачиваюсь на другой бок и на мгновение задумчиво останавливаю взгляд на спящем муже. Дыхание у него тяжелое, не совсем храп, но и не тихое: он спит очень крепко.

Конечно, из-за чего он-то должен был бы лишиться сна? У него все прекрасно! И с сердцем, и с совестью, и с мыслями! Мой муж вернулся с работы поздно и пьяным. Обычно он этого не делает. Не пьет. Но иногда позволяет себе такое, и тогда вся его жгучая язвительность, которую он так старательно пытается скрыть от мира, вырывается наружу.

И я - его главная цель. Он достаточно умен, чтобы не пачкать воротничок губной помадой и не пропитываться ядовитыми духами любовниц.

Он изменяет мне с умом, этого-то у него в наличии много.

Спрашивается: зачем? Если тебе нравится другая женщина – разведись да и живи с ней, разве я неправильно рассуждаю?

Но нет же, черт возьми, он продолжает жить со мной, с женщиной, которую уже давно не любит.

— У тебя снова эта отвратительная гулька на голове? — прорычал он и кивнул на мои штаны для йоги: — Неужели нельзя надеть сексуальный пеньюар и встретить любимого мужа при полном параде? Ты можешь хотя бы попытаться выглядеть как та красивая женщина, на которой я женился?

Я ушла в спальню, и мне даже удалось уснуть, но он вошел, разбудил меня своим ртом, руками и телом. Деньги, уплаченные психотерапевту на консультациях, убедили меня остаться работать над нашим браком и позволить моему мужу прикасаться ко мне, а его члену входить в меня, когда он захочет.

“Это поддержит страсть. Когда есть страсть, есть надежда”, - говорит мне мой психотерапевт.

И все же каждый раз, когда он прикасается ко мне, я испытываю отвращение. Должно быть, и сегодня в последний раз я лежала под ним как дохлая рыба, потому что именно так я себя сейчас и чувствую. Мертвая. Безжизненная. Бездушная. Этот последний раз, возможно, худший из всех. Было время, когда я думала, что умру без его любви. Теперь я понимаю, что его любовь была оружием.

Сейчас же у него этого оружия нет!

Я ненавижу своего мужа за то, в какую женщину я позволила ему превратить себя, и, глядя на его прекрасное тело, задаюсь вопросом, посадят ли меня за убийство во сне.

Мне даже смешно от этого вопроса. Я представляю себе судью – красивую женщину, которой муж тоже долго изменял. И почему-то верю, что она бы меня оправдала. Все те женщины, которые знают, чем пахнет мужская измена – меня бы оправдали!

Только жаль, что прямо сейчас, когда я смотрю на спящего мужа, я почти ничего не чувствую.

Во мне недостаточно ненависти, чтобы убить его. Недостаточно боли, чтобы закричать. Во мне даже нет слез, чтобы зарыдать.

Я пуста.

Я наблюдаю за ним еще мгновение, а затем говорю ему:

— Я тебя больше не люблю. Думаю, что уже очень давно не люблю.

Тишина. Мужчина даже не шевелится.

Я прочищаю горло, повышая голос:

— Я хочу развода. Ты поблагодаришь меня за это однажды, когда найдешь другую бедную, ничего не подозревающую овцу, которую можно деморализовать и уничтожить.

Я фыркаю, закатывая глаза, уже чувствуя жалость к ней.

— Ты волк в овечьей шкуре. Я сделаю все возможное, чтобы не ненавидеть тебя. Я даже не буду поносить тебя перед таблоидами или новостными страничками, когда они начнут стучаться в мою дверь.

Я вздыхаю, довольная тем, что высказалась.

Выбираясь из постели, я снимаю с зарядки свой телефон.

Ровно три часа. Ночи? Утра?

Нового дня!

Я не хочу провести еще один день в этой квартире.

Я не хочу больше тратить впустую ни минуты в этой жизни. В этой постели. С этим мужчиной.

Как может мужчина, который утверждает, что бесконечно любит тебя, относиться с таким пренебрежением? Как может мужчина любить и одновременно изменять?

Подойдя к своему шкафу, я снимаю с верхней полки спортивную сумку и начинаю набивать ее всем, что попадается мне под руку. У меня нет ни малейшего представления о том, что именно я беру с собой.

Я застегиваю молнию и иду в нашу спальню.

Глядя сверху вниз на своего мужа, который все еще мертв для этого мира, я улыбаюсь ему.

— Я ухожу и обещаю, что ты пожалеешь о том, что изменял мне!

Перекинув сумку через плечо, я покидаю этот дом.

Я просыпаюсь утром от яркого солнца и сразу хватаюсь за телефон. Девять утра?

Я вскакиваю, но, вспоминая, что сегодня воскресенье, сажусь на кровати. Дел у меня и на выходных полно, но все же сегодня в офис я не поеду. Нужно уделить время жене.

Кажется, я вчера перебрал и снова нагрубил ей.

— Соня! — кричу я громко, чтобы жена меня услышала.

Ответа нет, и я тащусь на кухню.

Там пусто, все идеально убрано и завтраком даже не пахнет.

Странно.

Я набираю жену в телефоне, но номер отключен. Хмурясь, я повторяю еще два раза и подхожу к окну.

Ночью выпал первый снег. Красиво. Мне нравится зима за городом, всегда красиво и невероятно свежо. Может, даже на лыжах удастся походить? Так и хочется произнести: «Сонь, намыливай лыжи!»

В этот дом мы перебрались всего пару месяцев назад. В основном жили в квартире в центре. Там престижней и к офису близко.

Но этот дом мне очень нравится.

Вздыхая, еще раз набираю номер жены, но абонент недоступен.

Интересно, где же Соня тогда? Неужели взяла машину и уехала куда-то по своим делам?

Хотя какие у нее могут быть дела? Все продукты она заказывает на дом, по магазинам гулять не любит. Я много раз предлагал и даже компанию составить хотел, но шопинг – явно не ее стихия.

Надо спуститься в гараж и проверить, на каком автомобиле она укатила. Иду в прихожую и ищу в карманах пальто ключи от машины. Я точно помню, что положил их в карман, но оба кармана пусты. Неужели Сонька взяла мой “Майбах”?

Куда же она тогда могла поехать?

Хоть мне неохота идти в гараж, но сделать это надо.

Я накидываю дубленку, сую ноги в ботинки и выхожу на улицу. Надо было сделать вход в гараж из дома, как советовала Соня. Зря я ее не послушал – сказал ещё, что это барские замашки.

Место, где всегда стоит мой «Майбах» в гараже, пустое. Зато Сонин оранжевый «Мини Купер» тут.

Значит, моей обожаемой женушке захотелось прокатиться именно на моей машине, а телефон она отключила, чтобы пощекотать мне нервы.

Вообще, конечно, это мне надо злиться на нее! Женился я совсем на другой девушке: веселой, светлой, умной! А сейчас она превратилась непонятно в кого.