— Должны вернуть. По пути в Кулички я говорил о шпаге и револьвере с Шакировым. И насчет моего домкана говорил. Он где-то на стоянке какого-то там номерного Редута. Тут главное, чтоб его Карпину не вернули. Шакиров — это тот подпоручик, что тебя выводил. Он-то сам мало что решает, сказал, что обязательно передаст все эти вопросы Лурецкому. И это… как бы для веса, — я провел пальцем по разорванному декольте Ольховской, — я сообщил ему, что изъятая шпага принадлежит самой Ириэль. Так лучше — пусть у них ягодицы сожмутся. И как бы не слишком соврал, да? Ведь раньше принадлежала демонице. Думаю, наш старший исправник, зная это, подсуетится устроить так, чтобы ее тебе вернули и поскорее. А «Макс», думаю, не так важен. Если не вернут, купим новый. Выберешь модель, которая тебе больше всего нравится.
Ответив на приветствия мастеров Габреляна, мы зашли в «АпПельсин», поднялись в кабинет Картузова. Вени на месте не было, зато Самгина с важным видом заседала в его кресле и вертела в пальцах ключики, наверное, от своего домкана. Рыжая сучка встретила нас словами:
— А чего так, Саш? Я думала, ты приедешь на «Грифоне». Дорогом «Грифоне», который отобрал у Евгения Филимоновича. А приехал на полицейском фургоне.
— Потому что так нужно, — сердито отозвался я, видя в словах Самгиной неприятную подковырку. Вот же сука! Ведь нормально с ней расстались вчера возле Литейного. Вполне себе близкими друзьями. Чего сейчас ехидничать? Такое иногда у нее и в школе было — ни с того, ни с сего щелкнуть меня по носу.
— Ох, баронесса Ольховская! — будто только что заметив Аню, Самгина отвесила ей шутливый поклон, не вставая с кресла. — Светлого вам дня! Как-то неважно выглядите. Разорванное платье, ноги в чем-то черном. Очередной пожар что ли? Или ночами между вами и Сашей так много страсти?
— Госпожа Самгина, ночи не приносят мне столь сказочную прибыль, как вам. Иногда даже случается убыток. Зато никак не страдает моя честь, — парировала Анна.
— Там, — Настя поморщилась и указала на дверь в склад. — Есть несколько старых халатов — не продались даже по уценке. Выберете себе. Все ж любой из них поприличнее вашего платья.
Мы с Аней переглянулись и вместе рассмеялись — ведь я уже говорил о халате, а она сказала, что мне следует с ним сделать.
— Это так смешно, Рублев? Ты тоже выглядишь не лучше. Не можешь позволить себе приличные туфли и брюки хотя бы такие, чтобы пришлись по размеру? Давай, займи у меня денег в очередной раз, — Настя положила ладонь на новую сумочку из сафьяна, расшитую мелкими самоцветами. — Кстати, приходил этот твой Рюмин — на алкаша похож, небритый, глазки красные. Веня дал ему деньги. Точно не знаю сколько, но этот Рюмин сказал, что надо еще хотя бы рублей 500. В общем, я его прогнала, чтобы слишком тут не попрошайничал.
— Настя, ты охуела! — вспылил я. — Я же сказал, этот человек очень важен для меня! Он важнее, этого гребаного «АпПельсина» и всех твоих Самойловых и Леруа!
— А что в нем такого важного? — Самгина встала, в глазах ее была растерянность, мелькнул даже испуг. — Ты не сказал прошлый раз, чем он так важен.
— Не твое дело! Не смей здесь так распоряжаться! Тем более прогонять моих людей! — прорычал я.
— Прости. Я не знала, что он так сильно тебе нужен. Мне он просто не понравился. Саш, ну прости… — она подошла, обняла меня и поцеловала в губы. — И я еще была очень напугана, поэтому поторопилась его прогнать.
Вот же сука! Очень неуместны такие поцелуйчики при Ольховской! Но не отталкивать же мне эту лису!
— Саш, если хочешь, займу тебе деньги на одежду. Мне не жалко. Сколько нужно займу, — продолжила она примирительным тоном. — Хочешь, поедем вместе на «Кристофере», я выберу то, что будет на тебе смотреться красиво. И баронесса тоже поедет с нами, выскажет свои вкусы при выборе одежды.
— Нет, не хочу. Мы с Аней сами поедем и сами купим, что сочтем нужным, — хмуро ответил я.
До того, как мы зашли в кабинет Вени, я хотел попросить Настю ее домкан на пару часов, чтобы съездить в «Южный капитал» за деньгами, потом может на Павелецкую. Теперь такое желание пропало. Сука! Зачем она так ведет себя при Ольховской?
— Саш, ну прости. Чего ты дуешься? Если снова придет твой Рюмин, я его даже чаем напою, — пообещала Настя.
— Ладно, — я кивнул. — Скажу ему, чтоб зашел на чай.
— Я еще не все сказала. Было еще кое-что. Испугалась немного перед приходом твоего Рюмина, — Самгина возвратилась к столу, бросив косой взгляд на Ольховскую. — Приходил еще один. Человек неприятный… Очень-очень неприятный. Какой-то бандит. Ворвался без стука. Хорошо хоть Картузов здесь был…
Самгина не договорила: послышались быстрые шаги. Настя замерла, нахмурившись. Затем дверь распахнулась и на пороге появился какой-то ублюдок. Что он ублюдок — это я понял сразу по взгляду. Волосы длинные, нечесаные, одежонка не бедная, но давно не стираная. Кажется, я видел его не более как минут десять назад, когда мы вышли из полицейского фургона. Он стоял по другую сторону дороги возле трактира «Ешь да пей!», смотрел в нашу сторону.
— Это он, — шепнула Настя, быстро возвращаясь ко мне.
Здесь первая подала голос Ольховская:
— Что вы хотели? — холодно и с явной неприязнью спросила она.
— Пани… — он осклабился. — Хотел сообщить господину, — он кивнул на меня. — Сообщить вот что: его милость барон Карпин хотел бы с вами поговорить. Так сказать, утрясти наши скорбные дела для взаимного блага. Вот… В общем надо вам прибыть завтра к его особняку по адресу Червонная, домик с номером сто двадцать два.
— Чего-чего? — я шагнул к нему. В том, что Карпуша приглашает меня не на дружеские посиделки, а думает свести со мной счеты, я догадался — не идиот в подобных вопросах. Догадался еще до того, как пришлый мудозвон назвал неизвестный мне адрес, а вовсе не адрес дома Карпина. — Где это ваша Червонная?
Я подошел к нему вплотную, глядя в глаза так тяжело, что у посланца, поначалу бравого и наглого, подогнулись колени.
— Это… Алуфьево. Потемкинские сады, перед ними налево, — отведя взгляд сообщил он. — Барон просил передать, что будет в семь вечера. Просил народа много с собой не брать. Ни к чему там большая суета. Если, конечно, слишком боитесь чего, возьмите оружие и кого-нибудь для поддержки, но много люду не надо. Тут вам как бы большие гарантии от самого дворянина: ничего вам не грозит. Барон хочет просто мирно поговорить.
— Просто поговорить? Ну и мудак! Хорошо, я буду! Могу задержаться, но буду! Передай своему ублюдку Карпуше, пусть тоже особо много людей не берет, а то знаешь… Не так давно я обнаружил, что наша полиция не любит, когда случается слишком много трупов. Понял, сучонок? — я крепко схватил его за камзол чуть ниже воротника. — И еще передай, пусть деньги не забудет для более правильного разговора, а то как бы сроки подходят! А я становлюсь очень злой, когда мне приходится ждать!
— Как скажите, господин Рублев. Все-превсе передам, — заверил он, и мне показалось, что в тоне его мелькнула легкая издевка.
— Вот и хорошо. Свободен! — я разжал руку, прикидывая, что день Карпин назначил неудобный. Ведь это сразу после юбилея Весера. Когда мы вернемся сюда из владений Ириэль? И Весериуса на такое мероприятие взять край как надо, чтобы не накрыла нас история похожая на ту, что случилась в церквушке Астерия.
Я хотел посыльного остановить, но его торопливые шаги уже гремели по лестнице. Да и хрен с ним. Если что-то по времени не срастется, просто не явлюсь. Не проблема забить стрелку в другой день. Это Карпин у меня на прицеле, а не я у него.
— Что-то здесь не так, — сказала Ольховская, внимательно слушавшая наш разговор.
— Саш! Мне это очень не нравится. И человек этот… Я никогда не видела такого возле Евгения Филимоновича. Возле него появлялись разные люди. Часто очень неприятные, но этот как-то совсем бандюган, — Самгина казалась по-настоящему взволнованной. — Не вздумай ехать сам! Я у Льва Самойловича попрошу на завтра его людей — пусть тебя подстрахуют.
