— И мял там пышную грудь Марфуше, — рассмеялся я.

— Ой, мял, — он довольно осклабился. — Теперь заехать некуда. Сегодня поутру заглянул в «Рябинку», оставил там сорок копеек за чай с ватрушкой, а удовольствия никакого.

— Так ты теперь на чай не во всякие «Рябинки», а к Марфе езжай — она же одна, и ватрушки ее, небось самые вкусные. Не знаешь, Лизка не приезжала? И как там она, вышла замуж? — при мысли о моей бывшей служанке на душе стало еще теплее.

Какая же хорошая девица она была: без хитростей и всяких глупостей в голове, добрая, ласковая, как котенок. Может мне такая нужна? Нет… увы, я с такой заскучаю, потому как в голове у меня тоже не все просто — сложнее только у Ольховской.

— Пока дом новый мне не поставят, возьми уж такое правило, — продолжил я. — Надо, чтоб Марфа не чувствовала себя одинокой. Загляни к ней, Ильич. Сегодня же. И скажи, что у меня все хорошо. Дом обязательно будет стоять лучше прежнего. И оба вы мне потребуетесь.

Мы поболтали еще минут пять, за этим расстались. Я поехал к одежной лавке, где оставил аж тридцать семь рублей, зато вышел приодетый, даже взял запасную сорочку, два комплекта белья и вторые брюки. Потом завернул в цирюльню и из нее с посвежевшей рожей прямо к «Южному капиталу».

В банке прямо в вестибюле меня ждал приятнейший сюрприз. Такой сюрприз, что в первый момент даже забыл зачем в банк приехал. По широкой лестнице, ограниченной гранитными перилами, мне навстречу спускалась Полина Борисовна!

Боги! Ведь жизнь прекрасная штука! И как же много в ней доброго! Ведь час назад думал о ней, страстно хотел видеть!

Я бросился к госпоже Лебедевой, обнял ее, не обращая внимания на банковских клерков. Мои губы с совершенной наглостью нашли ее губки. Тут же стало ясно, что, между нами, что-то будет. Наверное, очень скоро. В самое ближайшее время!

— Саш, дорогой! Ну ни при всех же! Саш, Аркадий Моисеевич сзади! — шепнула она, спешно освобождаясь от моих рук.

Да, я не прав. Нельзя мне так с ней при посторонних. Тем более при ее знакомых!

Глава 8

Подстава

Если бы я только мог перенести предстоящее сожжение храма, то сделал бы это не задумываясь. Хотя Чайка и моя художница с нетерпением ждали огненной феерии, все равно отодвинул бы на несколько дней. Причина у меня уважительная: тетушка Поля. Чем играть со спичками, лучше снять люкс в «Националь» и вместе с госпожой Лебедевой вспомнить все то, что случилось между нами в дождливом Иванграде.

Вот только одна загвоздка: не выполнить просьбу Ириэль я не мог. В какой-то момент я даже представил, как самая роскошная стерва этого мира снова появляется в гостиничном номере и снова с демоническим энтузиазмом душит меня.

Шутка! А может и не шутка — не знаю, насколько для хетайлы важно, чтобы молельное место черного братства превратилось в пепел.

Однако мысли эти остались в недалеком прошлом, сейчас я не думал ни о чем, только чувствовал, насколько мне хорошо. Вообще, если я правильно понял, храм, построенный орденом Эргонта, и назван в честь того самого Астерия, который был наставником Весериуса. Только какого хрена он вдруг стал богом, и отчего Ириэль так не любит его, мне непонятно. Я спрашивал Весера но он от этой темы как-то хитро ушел. Ладно, все эти страсти мадридского двора меня не волнуют, мне главное, чтобы тетя Поля была довольна.

Полина Борисовна лежала на бортике бассейна, маленького, с округлыми мраморными краями и полного теплой воды, ароматной пены и цветочных лепестков — мы были в банях «Калигула». Я гладил спину тетушки, иногда мои ладони охватывали ее крупные, полные ягодицы, а член медленно скользил между них, погружаясь в ее лоно.

Часто задают вопрос: «Можно ли без листочков?».

Отвечаю: Нет! Мне уже делали замечание модераторы на АТ по этому поводу.

Без листочков и во всей красе у меня в блоге на Бусти.

Кому хочется больше нескромностей — все там.

Ссылка в моем профиле и блоке «От автора»

Ах, это лоно — трепетное, до сумасшествия жадное! Оно уже испытало верх удовольствия не один раз, и сейчас мы просто нежились, даря наслаждение друг другу не столько страстью, сколько приятной игрой в тонкие ощущения.

Хотя ощущения были тонкими, жар от них все равно зачинался и захватывал меня. Он поднимался постепенно, лаская мое тело, делая мою твердь все более чувствительной. Еще он разгорался от позы госпожи Лебедевой, от самого ее вида — вида идеального тела женщины в самом золотом ее возрасте. Разгорался больше от ощущений ее нежного лона; от невыносимо приятного подрагивания ее ягодиц — оно выдавало все то, что происходило с моей любимой тетушкой.

— Саш… — услышал я ее слабый голос. Она завозилась, начала двигаться мне навстречу, сильнее оттопыривая ягодицы. Сдавленно произнесла: — В меня только не кончай… Не забыл?

Знаю… Помню. Она это говорила это за сегодня уже раза четыре. И я ясно понимал, что Поля сейчас снова взлетает на небеса. Уж ее я знал! Так и вышло: она запрокинула голову, со сладким мучением застонала, ягодицы ее жалобно вздрогнули и стало совсем мокро. Мне трудно сдержаться, когда тетушка кончает, потому как от сознания и понимания происходящего в этот миг ничего не остается.

Все же член я выдернул, зажмурившись, зарычал. Открыл глаза через несколько мгновений, когда мне стало так же сладко, как тете Поле. Мой воин был в ее ротике, с ее губ обильно стекал мой сок.

Полежав несколько минут вместе на теплом мраморе, мы обмылись.

Каюсь, в 5-ой книге цикла вышло слишком много ебли.

И, увы, будет еще пару раз.

Постараюсь в 6-й книге подобный стыд допускать пореже.

— Хорошо с тобой, — она поцеловала меня в плечо. — Мне нужно к пяти успеть к Калугину насчет нашего магазина. Как трудно это все решается. Не думала, что в центре Москвы так плохо с коммерческой недвижимостью.

— Поль, я тебя отвезу. С ветерком, — я взъерошил ее мокрые волосы. — Могли бы поужинать вместе, но делать это в спешке не хочется. Расстанемся, увы, наверное, до воскресенья, — я уже предупредил, что в субботу юбилей у моего друга-призрака, но в то, что вечеринка произойдет черт знает где, наверное, в каком-то иномирье, говорить ей не стал.

— Тогда и поужинаем в воскресенье. Примерно десятого августа вернусь в Крым — Николай не справляется с проблемами винодельни, но у нас впереди больше десяти дней, — Поля, смывая с себя пену, стала под хлесткие струи, бившие из бронзовых тритонов.

— Ты же говорила, что здесь до осени, может даже до октября, — напомнил я. Весть о ее скором отъезде меня огорчила.

— Я еще вернусь, как только решу с винодельней. И, Саш, постараюсь до отъезда перевести тебе тысячи три на счет. Все-таки сгоревший дом — это очень большая беда. Сегодня же свяжусь по визирису с Колей — запрошу перевод, — решила она, поворачиваясь под струями теплой воды.

— Нет! Только без этой самодеятельности! Я же сказал, деньги у меня скоро появятся! Их будет достаточно на новый дом и на «АпПельсин». И на еще одну поездку в Иванград, — любуясь ей в водяных брызгах, я рассмеялся.