— Я надеюсь устроить так, чтобы Фредрик Леруа работал напрямую на «АпПельсин» и только на «АпПельсин», — продолжила она, открыв ящик стола Картузова и доставая блокнот. — Льву Самойловичу он не так сильно нужен — он его перетянул к себе только для того, чтобы поднять престиж марки. Думаю, через полгода можно будет составить с французом другой договор, а перетянуть к нам еще раньше, пока в рамках старых обязательств, которые составлены под фабрику «Красная Рапсодия». И еще у меня есть на примете интересные модельеры, например, Ксения Бестужева и Арсентий Новиков. Думаю, если наш модный дом станет не только площадкой для демонстрации моды и продаж платьев, но вдобавок будет иметь свою фабрику, ориентированную на высокую моду, то это станет намного лучше — выгоднее для нас.

— Брэнд, бля! Брэнд «аля АпПельсин», — усмехнулся я.

— Брэнд? — переспросила Самгина.

Я знал, что она тут же подхватит незнакомое слово, и когда поймет его смысл, оно появится в ее лексиконе, причем этак увесисто. Будет сверкать им, показывая перед другими свою исключительность. А идея Насти насчет Леруа и фабрики, ориентированной на «АпПельсин» была очень хороша. Ну и хватка у Насти! Но сейчас мне об этом как-то не думалось. Больше заботило другое, и я спросил:

— Надеюсь, ты не собираешься дрыгаться с этим французом?

Я смотрел в зеленые глаза этой ведьмы. Буря в душе немного улеглась, но все равно была злость. Причем не столько на Самгину, сколько на обстоятельства, что они легли не так, как хотелось бы.

— Разумеется, нет. Вот что ты сейчас такое сказал? Я не шлюха! Не надо обо мне так думать — мне это неприятно. А если шлюха, то чуть-чуть, как любая другая женщина. Разве те девушки, которые ищут женихов побогаче и выходят замуж не за человека, а за его богатства и положение — разве они не шлюхи? Ведь такие почти все. Очень редко кто выходит замуж по любви. Еще реже такие браки бывают счастливыми. Потому что любовь, она как спичка: погорела и только сажа на душе. Так что если я шлюха, то не больше большинства других. Не надо, Саша, меня унижать ни в мыслях, ни на словах. И моя девочка, — Настя провела рукой себе по юбке, — очень дорого стоит. Нет, она бесценна. Она точно не для всяких Леруа. Тебе она, кстати, достается бесплатно.

Если бы мне сейчас не было так кисло, то рассмеялся от ее слов. Вот это она завернула: не шлюха, потому что ее киска дорого стоит! Но было как-то не до смеха, и я лишь произнес:

— Нихрена себе бесплатно! 15 процентов моего бизнеса плюс очень дорогое платье от какой-то модельерши, вероятно то с очень дорогой «девочкой»!

— Не будь жадным, Рублев. Приезжай вечером ко мне. Мы проведем чудесную ночь — я обещаю, — она снова ласково погладила меня по щеке, потом приподнялась и поцеловала в губы. — Приедешь?

— Чего молчишь? — спросила Настя, после того как я не ответил на ее предложение. — Хочешь, я сама заеду за тобой на «Кристофере». Он совсем новый. Представь себе, час назад купили в салоне у Оболенских. Его сиятельство граф Оболенский — друг Льва Самойловича. Я дам тебе повести.

— Сколько стоит твой домкан? — спросил я, придвинув стул и сев с ней рядом.

— Зачем тебе это? — Самгина вскинула бровь.

— Говори, сколько! — настоял я.

— Дорого. 15 700 стояла цена в салоне. Если понимаешь, это «Кристофер-3М». Дорогая отделка, даже салон с небольшим хранильником и подогревом — зимой будет не холодно, — Самгина слабо улыбнулась. — Хозяин продаж скинул Льву Самойловичу 200 рублей, хотя Дарвинский не просил. Я вообще не хотела такой дорогой домкан. Была бы рада какому-нибудь «Витязю» или «Лакширу», но Дарвинский настоял. Сказал, что у меня должно быть самое лучшее, потому что я самая лучшая.

— Сука! — сквозь зубы процедил я. — Даже у графа Старовойтова новая машина — «Юритт-12», стоит всего 11 тысяч с небольшим!

— А у Льва Самойловича и того хуже: «Юритт-11» — и его такое устраивает. Только мне он захотел сделать богатый подарок. Саш, не злись, а? — она придвинулась ко мне, положила руки мне на колени. — Зачем спрашивал о цене? Захотелось знать, во сколько я себя оценила? Не надо так обо мне думать!

— Спросил потому, что хочу отдать твоему Дарвинскому эти деньги. Сумма, конечно, огромная, но, может быть, она у меня скоро появится, — я подумал, что если сниму долг с Малевича, вытряхну побольше с Карпина и Упыря, то смогу выделить эти хреновы 15 кусков Самгиной. Может еще и обещанные сокровища Весериуса не окажутся пустым звуком. — Я не хочу, чтобы ты была зависима от всяких Дарвинских! Мне это, блядь, не нравится!

— Рублев, ты дурак⁈ — Настя схватилась за голову, словно выражая крайнюю степень непонимания меня. — Во-первых, откуда у тебя возьмутся такие деньги⁈ А, во-вторых, что может быть глупее, чем отдать деньги Дарвинскому⁈ У Льва Самойловича разумно их взять, а не давать деньги ему! Не вздумай ничего ему отдавать! Если у тебя лишние деньги, дай их мне. Я найду им наилучшее применение. Например, куплю себе и тебе визирис, чтобы мы могли общаться вечерами. Остальные вложу в наш «АпПельсин», куплю самые лучшие модели одежды под фабричные образцы.

— Скажи честно, у тебя с Дарвинским серьезно? Или ты решила просто вытряхнуть из старичка побольше денег, — я не знал точно, но кажется, Дарвинский был уже не молод.

— Он не старый! Ему всего сорок семь. И мне он нравится, — она снова отвела взгляд. — Если говорить о том, насколько это серьезно, то как ты думаешь, получить 30% его фабрики «Красная рапсодия» — это серьезно или нет? Я очень тебя прошу, Саш, не лезь в мои отношения с ним. Ты можешь все испортить. Я же больше не лезу в твои отношения с Ольховской.

— То есть теперь у тебя принц, который тебе в отцы годится, а я так, просто поебаться? Да? — я встал — не сиделось. Как не крути, выходило обидно.

— Почему ты стал при мне материться? Ты раньше никогда так не говорил! — Настя тоже встала, заглянула в чайник, убеждаясь, что там достаточно воды. — Будешь чай? Пойду поставлю…

Послышались шаги Картузова — их я как-то легко отличал среди других. Дверь распахнулась. Веня ворвался с большой холщевой сумкой и папкой, толстой от бумаг. Поздоровался как всегда громко, чуть ли не брызгая слюной, затем, повернувшись к Насте, сказал, точно бравый солдатик:

— Анастасия Тихоновна, докладываю: все ваши поручения выполнены! Не нашел только Алену Гальскую!

— Хорошо, Вениамин. До вечера нужно будет сделать еще кое-что, и Гальскую ты обязательно найди, — для меня Настя пояснила: — Это моя знакомая по балетной школе. У нее хорошая фигура и прекрасные манеры. Род ее из разжалованного дворянства. Думаю, она нам вполне подойдет, будет примой модных показов, — наклонившись ко мне, Самгина шутливо шепнула: — Лишь бы ты на нее глаз не положил.

— Александр Васильевич, — наконец Веня соизволил обратиться ко мне. Настя же стала для него генералом — на нее все внимание, а я здесь как бы так, — Сейчас… я тут записал… — он полез в карман, достал свой растрепанный блокнот, который странными образом не кончался и зачитал: — Приходил Рюмин Николай Васильевич, сказал, наведается сюда после полудня. Просил передать, что работу начал. Больше не пьет. И некий… — он снова глянул в блокнот, — Кузьмин Алексей с ним. Вдвоем работают. Не стал уточнять, над чем. Но сказал, что им требуется для расчетов пятьдесят рублей или измерительное оборудование и материалы. Список занесет позже.

— Очень хорошо! Очень! — я полез в карман, как-то радостнее даже стало, что Рюмочка так быстро обозначился. С ним и эти душные бабские вопросы легче отодвигались в сторону. Достав бумажник Малевича, я пересчитал деньги. После моей щедрой раздаче Чайке и Ольховской здесь осталось всего-то рублей шестьдесят. Отдать их почти все, а самому снова нищенствовать? — Насть, дорогая, а дай мне пятьдесят рублей? — попросил я. Вот же хрень, и приходилось перед ней заискивать еще, в то время как руки тянулись ее задушить.