Еще трое, что стояли поодаль, небритые, в грязной строительной одежде. Глядя во все глаза на Самгину, тихо переговаривались. Донеслось лишь «Вах! Какая!.. Сирун джан! О-о!.. Ес узум ем!..» Один, в сдвинутой набок кепке, даже яйца почесал.
Настя небрежно помахала им пальчиками и поспешила скрыться за дверью. Пройдя коридором и через первый все еще пыльный зал, мы добрались до кабинета Картузова. Самого Вени на месте не нашлось. Похоже, он заглядывал сюда сегодня — на столе стоял еще теплый чайник и лежала записка:
«Анастасия Тихоновна, уехал к Бурцеву. По пути заеду на склад и в гильдию. Все ваши поручения обязательно выполню!»
— Итак, Саш… Нет, об этом потом… — с видом до одурения деловой стервы, Настя положила на стол папку темно-зеленого сафьяна, повесила на спинку стула сумочку, повернулась ко мне: — Я, между прочим, вчера подала прошение на купечество второго ранга. Нам же это будет на пользу. «АпПельсин» можно расширить, открыть филиал в Иванграде. Мама и Злобин с этим помогут.
— Надо же, какое совпадение. Прямо чудесные обстоятельства расчудесного утра! — съязвил я, стоя посреди кабинета. — Я тоже подал прошение на гильдейское повышение. И тоже это сделал вчера. Как только мы в гильдии жопами не столкнулись.
Если рыжая сучка не просто подала прошение на второй купеческий ранг, но и оплатила пошлину и налог, то она меня обставила. Нет, я, конечно, не пускался с ней в какие-либо соревнования, но все равно, как-то задело, хотя должен был радоваться за подругу. И, может быть, радовался бы, если бы не мысли о том, каким образом Настя так неожиданно вознеслась.
— Саш, ты чего так смотришь? — Настя открыла папку, перевернула несколько листов. — Лев Самойлович подписал договор. Ровно на тех условиях, как я хотела. Как мы хотели, — поправилась она. — И вообще, для нас могут открыться еще более интересные перспективы. Хотя в этом я пока не уверена, но…
— Что «но», Настя. Давай, колись уже до конца! Что у тебя с Дарвинским? — я подошел к столу, бросил взгляд на листы договора, составленного Картузовым. Перечитывать его не было смысла, потому как Веня в этих вопросах понимает в сто раз больше, чем я.
— У Льва Самойловича слишком много хлопот с его производствами, — продолжила Самгина, немного смутившись. — У него же большой завод металлоизделий, две ткацких фабрики и плантации хлопка в Ферганской долине. Еще пытается наладить морские перевозки по Васильковому морю. Хотя у него много помощников, он не всем доверяет, а сам не везде успевает. Может выйти так, что он передаст мне в дар часть фабрики «Красная Рапсодия». Той самой, понимаешь, на которой шьют модные платья.
— Настя! Настя, ты охуела! — я долбанул в стол кулаком.
Чашка Картузова подпрыгнула, со звоном упала на пол. Дзынь!
Не знаю, отчего меня так задела эта в общем-то даже позитивная новость.
— Саш, что за слова! Ты стал такой грубый! И я не понимаю, что здесь плохого? — удивилась Самгина, краснея и глядя на осколки чашки. — Разве ты не понимаешь: это означает, что у «Аппельсина» будет своя фабрика! Ты благодарить меня должен, а не чашки бить! Ты только подумай, если все получится, то мы сами или с небольшими согласованиями с Дарвинским будем решать, какую одежду шить под наш модный дом! Еще это означает, что цена…
— Это означает, что ты трахалась с Дарвинским! Так? — я обошел стол и приблизился к ней.
Самгина молча попятилась, пока ее ноги не встретились со стулом.
— Это так⁈ — грозно повторил я вопрос.
Глава 7
Любовь и злость
— Саш, давай без скандалов. Ты же выбрал Ольховскую — спишь с ней. Какие у тебя могут быть претензии к моим отношениям с кем бы то ни было? — Самгина села на стул и отвела взгляд, чувствовалось, что ей очень неловко и она очень хотела этого разговора избежать.
— Да меня это бесит! Бесит что ты со мной, ко мне подкатываешь, все из себя будто влюбленная, а потом дрыгаешься с кем-то еще! — прорычал я, нависая над ней.
— Так сильно ревнуешь? — Настя коротко глянула на меня, прямо-таки кольнула зелеными глазами и снова вернулась ими к окну. — Я тоже ревную. Только без злости и сдержано. Если бы ты был со мной, я бы тебе ни за что не изменила.
— Правда? И это говоришь ты, после того как ушла к Карпину⁉ — мне хотелось разбить еще одну кружку.
Нет, наверное, этот день вместе с этим «чудесным утром» меня убьют сегодня. А ведь все началось с простых и очень правильных слов Ольховской о любви ко мне. Только во что все это превращается?
— Ушла и изменила — это разные вещи, — не согласилась она. — И тогда… Тогда, когда я сделала большую глупость, доверившись этому негодяю, я думала о тебе каждый день. Я даже плакала, что между нами все так горько вышло. Прошу, давай не будем снова о том, чего мы касались много раз! Ты сам прекрасно понимаешь, почему я ушла к Карпину. И я была не права, впрочем, как и ты тоже. И ты знаешь, что я раскаялась потом много раз за наш разрыв. Я за это самой жизнью наказана. Зачем снова это ковырять?
Она замолчала. Я молчал тоже. В самом деле, хватит возвращаться к этому Карпину.
— И, между прочим, может быть именно поэтому… — неожиданно продолжила Самгина. — Потому, что я ушла к барону, ты стал нормальным человеком! Тебя это встряхнуло, Рублев! Сильно встряхнуло! Так что будь благодарен, это я тебя изменила так: ты смог наконец стать мужчиной! Дай мне воды! — она указала на чайник.
Я налил полстакана из помятого картузовского чайника и протянул ей. Когда уже Настя взяла стакан в руки, с удивлением понял, что она могла налить себе воду сама — чайник-то стоял рядом с ней. Мелочь, конечно, и мне вовсе не трудно налить стакан воды, но сам факт: эта сучка манипулировала мной, сейчас использовала меня как прислугу! Нет, со мной такое не прокатит — я не прежний Рублев!
— Ну, что ты злишься? Саш, я тебя любою. Правда, — она погладила мою руку. — Ты мне очень дорог. С Дарвинским это… Ну так вышло. Мы с ним сблизились за эти дни. Он мне приятен. И поверь, я не ради домкана и даже не ради договора. Это все очень непросто для меня. Знаешь, сколько было переживаний. Пожалуйста, не злись.
— Тебе не просто, да? Конечно, в одно прекрасное для кого-то утро приехать на тачке штук за четырнадцать, — произнес я, не слишком заботясь, что она не поймет мой сленг. — А знаешь, как мне не просто знать, что ты с кем-то там дрыгаешься⁈ Ты которую я любил все наши школьные годы и потом!
Я взял стакан из ее рук и сделал два крупных глотка. Думая, как же тяжела эта гребаная жизнь! И самое скверное, что Настя во многом права. Да, да, если по справедливости, то она права. Ведь я сам оттолкнул ее. Отправил, так сказать, в свободное плаванье. Вот она и плавает, как ей хочется и как ей выгодно. А я теперь во многом сожалею, что все так по-дурацки складывается. Ведь если вспомнить прошедшую ночь, то после того, как случилось это недоразумение с Ольховской, я вспоминал Настю, думал, что Настя мне во многом близка, понятна. Будто даже она какая-то родная, если охватывать наши отношения памятью прежнего Рублева. И я сожалел, что в тот момент не Самгина лежала со мной в постели, а польская баронесса, в один миг ставшая холодной и чужой. И это после всего жара нашей страсти вот такой перепад мыслей и чувств!
Если бы прямо сейчас вскочил вопрос, хочу ли я вернуть Самгину, снова начать серьезные отношения с ней с чистого листа, то… Нет… Нет. Скорее всего не захотел бы. Тем более после ее блядской выходки с Дарвинским. Но рыжая сучка меня зацепила. И именно тем, что произошло между ней и этим важным магнатом, Настя разозлила и зацепила еще больше.
— Поцелуй меня, — неожиданно попросила Самгина.
— Сука ты… — я поставил стакан на стол, наклонился к ней и спросил: — А эти губки достаточно ли чистые? — мне подумалось, уж не сосала ли она член Дарвинского.
— Не надо оскорблять! Во-первых, точно чистые. А во-вторых, я же не спрашиваю, насколько чисты твои после полячки, — она тронула пальцем ямочку выше моих губ и повела им вниз. — Давай скажу еще немного из хорошего… — Настя минуту помедлила, водя пальцем по моей щеке. — Чего мы все время сегодня о том, что нам неприятно. В общем, так… — Настя как-то вмиг преобразилась, приобретая деловой вид.
