— Да вы успокойтесь, — примирительно сказал капитан. И подосадовал, что не мог выложить своему собеседнику всю правду: в замке двери лаборатории эксперт горотдела обнаружил свежую царапину, а это наводило на кое-какие мысли. Выявлены и чьи-то следы обуви, с ними тоже следовало бы поработать... По мнению же самого Корнеева, с детства увлекавшегося фотоделом, не поддавался объяснению отмеченный хаос в хранении фотопленок: кассеты с ними, несмотря на имеющиеся специальные ящички, были словно вытряхнуты из них, грудами и вразброс валялись на полках шкафчика, что не позволил бы себе ни один фотограф. Капитан загасил сигарету.

— Я почему вас об этом спросил: порядок у нас такой — выяснять все обстоятельства, чтобы установить истину. Вы ведь в ней тоже заинтересованы, не так ли?

Глазунов опустил голову. Он уже не рад был своей вспышке: капитан добросовестно делал свое дело.

— Извините, — сказал он тихо. — Я погорячился. Что-то нервы в последнее время сдали.

— Еще бы не сдать, — согласился Корнеев. — Подряд два таких происшествия. — А про себя с тревогой подумал: «Как бы не было вскоре и третьего». А подумав так, торопливо поинтересовался: — А те двое в «девятке», они могли видеть вас в машине Добрикова?

Глазунов сразу уловил смысл вопроса, невесело усмехнулся:

— Думаете, следующий на очереди в покойники я?.. Нет, маловероятно. В машине я сидел по другую сторону. К тому же было темно... Как обо мне-то узнают? А вот за Наташу беспокоюсь. Если все это — дело рук ее преследователей, то, наверное, ей больше угрожает опасность, чем мне.

«Пожалуй, — мысленно согласился с ним капитан. — Но как они вычислили его друзей? И почему решились на такое?.. Побоялись, что те заявят нам об этой непонятной погоне? Что же опасного было в этом?.. Загадка!»

Он снова посмотрел на журналиста.

— Вы не пытались отыскать Наташу?

— А вы?

— Специально — нет. Но дополнительно к другим заданиям личный состав горотдела сориентирован о ней... Но вы мне не ответили.

— Да, искал. Пока — безрезультатно.

Глазунов на мгновение умолк, потом вновь поднял на Корнеева загоревшиеся глаза.

— Я вот о чем подумал!.. Почему бы вам не опросить сотрудника ГИБДД, о котором мы с Пашей упоминали? В ту ночь он остановил эту «девятку». Может, и госномер ее записал?

«Молодец журналист, — похвалил его в душе капитан. — Голова работает». А вслух сказал:

— Это идея. Спасибо. И все же мой вам совет — посидите пока дома. Или поезжайте куда-нибудь на отдых. Вы же в отпуске! А мы тут сами постараемся во всем разобраться.

Глазунов мгновенно и вновь запальчиво отреагировал:

— Вот уж спасибо за заботу! У меня один за другим гибнут товарищи, а я должен дома отсиживаться? Нет! Вы делайте свое дело, а я... буду искать Наташу. Ей больше грозит опасность. А за мою жизнь беспокоиться не надо, я сам могу постоять за себя.

Капитан достал из пачки еще одну сигарету.

— Хорошо. Поступайте как хотите. Но давайте договоримся — звоните мне, если что. А я — вам.

Глазунов молча подал ему визитную карточку. Капитан спрятал ее в бумажник, закурил сигарету и стал прощаться:

— Что ж, до свидания... И всего вам хорошего.

— Вам тоже, — все еще сердито отозвался Глазунов. — Позвоните мне, как поговорите с постовым ГИБДД.

Капитан кивнул, однако твердо решил больше ни о чем не рассказывать этому закусившему удила журналисту и как можно быстрее, на всякий случай, прикрыть его своими оперативниками.

7

Похороны Павла острой болью отозвались в сердце Глазунова. Бросая горсть земли в его могилу, он с трудом сдержал готовые вырваться слезы. Зато они обильно струились по серокаменному лицу вдовы друга, застывшей с двумя крохотными девчушками у края глубокой, черной ямы. Вспомнились и похороны Добрикова.

«Зачем и кому понадобились эти трагедии?» — подумал он.

Глазунов стиснул зубы, мысленно поклявшись любой ценой отыскать и вытащить виновного на свет божий и на суд людской. А путеводная ниточка к этому есть, думал он, только бы найти Наташу!

Но побывал в следующем институте, химико-технологическом, лишь в четверг, после похорон. Бродил по коридорам, заглядывал в аудитории — Наташи не было нигде, и никто не мог ничего сказать о ней. Лишь однажды показалось, что мелькнул лучик надежды: рыхловатый, стареющий завкафедрой органического синтеза материалов Верховский, словно в раздумье, замедлил с ответом. Но уже в следующее мгновенье развел руками:

— К сожалению, таковой не знаю, молодой человек.

Глазунов вышел на улицу. Куда теперь? Он взглянул на часы — было около двух, самое время где-нибудь перекусить. Решил заглянуть в ближайшее кафе. Посмотрел там меню и ахнул — цены небывалые! Но в зале так вкусно пахло жареным мясом, а в желудке так противно посасывало от голода, что он махнул рукой и решительно прошел в глубину зала.

Народу в кафе было немного: то ли заканчивалось время обеда, то ли отпугивали цены... Как бы там ни было, за столиком он находился в одиночестве, да и за другими сидели по одному — два человека. Он ел свой любимый борщ, жевал аппетитную отбивную, а сам все думал о Наташе: где она может быть? И тут его взгляд упал на выходящую из соседнего зала золотоволосую девушку в голубом плаще. Да ведь это Наташа!

Торопливо обтерев губы бумажной салфеткой, Глазунов рванулся вслед за девушкой. Нагнал ее уже на улице.

— Наташа!

Она обернулась. Сразу было видно, что узнала его. Однако брови ее нахмурились.

— Подождите, Наташа. — Глазунов поравнялся с ней. — Вы мне очень нужны. Нам надо поговорить.

— Где, здесь?

Глазунов осмотрелся. Почти рядом, на другой стороне улицы, начинался сквер.

— Пойдемте в скверик.

Увидев в глазах девушки замешательство, он настойчиво взял ее под руку и повел через улицу.

В скверике были лишь молодые мамаши с детскими колясками да несколько старичков и старушек. Глазунов отыскал в глухом уголке свободную, теплую от солнца скамейку.

— Так в чем дело? — сухо спросила Наташа.

Глазунов помедлил с ответом. Раньше думал, что увидит ее и тут же выложит все свои тревоги, горести и сомнения. А вот сейчас не знал, с чего начать.

Наташа глядела в сторону, ждала.

— Я искал вас... Все эти дни искал.

— Зачем? Разве я дала к этому повод? Или вы жалеете, что не воспользовались случаем, когда я оказалась в вашей квартире, и теперь решили наверстать упущенное?

Глазунов покраснел. Не мог не признать в душе, что такие мысли уже приходили в голову, тем более что девушка и впрямь понравилась ему. Но, справившись со смущением, он грубовато сказал:

— Да, было и такое: я ведь не монах, да и вы не уродина. Но сейчас меня это уже не волнует.

Девушка с удивлением посмотрела на него. На миг ему показалось, что возникший было в ее глазах жгучий интерес сменился разочарованием.

— А что же волнует?

— Погибли двое моих товарищей. Те самые, что были со мной, когда вы подсели к нам в машину. Добриков и Губенко.

В глазах Наташи застыл ужас.

— Погибли?

— Да. Первый — на другой же день, в автокатастрофе, второй — вскоре после этого.

— И что же? Почему вы искали меня?

— Да потому, что их смерть вряд ли случайна! — взорвался Глазунов. — И вы, быть может, как-то причастны к этому.

Девушка вздрогнула — то ли от его тона, то ли от внезапного тяжкого обвинения. Губы ее затряслись.

— Я не понимаю...

— Да что не понимать-то? — со вздохом приглушил голос Глазунов, уловив ее обиду. — Как вы оказались на нашем пути? Почему те, в «девятке», преследовали вас?

В потемневших глазах девушки отразилось сильное волнение.

— Так вы считаете, что они... что из-за меня?..

Глазунов кивнул.

Девушка призадумалась.

— Не может быть, — с тревогой прошептала она. — При чем здесь ваши друзья?

— Вот я и пытаюсь это выяснить. Искал вас по всем институтам. Где вы учитесь?