Челнок на экране закувыркался и по пологой дуге полетел вниз к быстро приближающейся полосе прибоя у красной ленты пляжа. Не было полной уверенности, что на нем не окажется готовой к применению супербомбы. И если так, то через мгновение внизу вспыхнет неистово яркий клубок термоядерного взрыва и тут же, как на дрожжах, вспухнет, превращаясь в пожирающую все вокруг круговерть. А потом, получив нужный энергетический толчок от запала, сработает и сам энтропийный заряд, но ни я, ни Рэ ничего подобного никогда больше уже не увидим.

Тем временем подбитый челнок выпустил за собой стрелу черного дыма и, как гигантское копье, продолжал свой последний полет к неведомой цели. Видно было, как от раскалившейся обшивки отваливаются куски поврежденного защитного покрытия. Наверняка у этих челноков имелась система аварийного катапультирования. Сейчас, вот сейчас дядюшка воспользуется этим единственным теперь для спасения средством...

Челнок развалился, не долетев до поверхности совсем немного, но это было вовсе не катапультирование пилота. Огненный бутон расцвел на месте соприкосновения самого крупного обломка и красного песка пляжа. Его горящие протуберанцы, с силой выброшенные далеко в стороны, тут же опали, громоподобный удар докатился до нас, но этот фейерверк не имел ничего общего с ожидавшимся кошмаром термояда. И все же дяде, видимо, не удалось спастись, грустно подумал я.

Рэ пытался связаться сквозь пулеметную трескотню ионизации то ли с кораблем космофлота, то ли с наземными операторами вояк. Но все попытки оказались тщетны. Я заметил, что мы тоже начали терять высоту, сначала медленно, затем быстрее и быстрее. Видимо, нам попался тот самый, подбитый накануне челнок, и малейшего повторного повреждения еще при взлете оказалось достаточно, чтобы не дать ему справиться с гравитацией планеты.

Мы стремительно снижались к оранжево-желтой плоскости океана, сзади протянулся наш собственный дымовой шлейф. Рэ кое-как удалось вывести аппарат в горизонтальный полет, но внезапный толчок и грохот близкого внутреннего взрыва свели на нет его успех. Мы вновь резко пошли вниз. Я не мог понять, что произошло, и не решился спросить о том у Рэ, изо всех сил пытавшегося заставить аппарат слушаться его команд. Может быть, по нам, в заключение всего, пальнули с орбитального корабля энергистов? Может быть, кое-кто из уцелевших на борту фанатиков решил пожертвовать собой и свести с нами счеты?

Утешало одно: если на первом исправном челноке не оказалось супербомбы, вряд ли ее погрузили на поврежденный, и в таком случае наше падение не грозило моему миру непоправимой бедой.

Уже у самой воды Рэ нагнулся вперед, утопил до упора кнопку катапультирования. Кресло пилота с моим телом вылетело из разболтавшейся консервной банки челнока под грохот пирозарядов. Включился пояс-антиграв, но сила инерции швырнула меня о гребень волны вслед за пробившим ее аппаратом. От силы столкновения с плотной средой у меня искры посыпались из глаз, мой серебристый костюм от брата Трансформа недостаточно самортизировал удар, так что, уже погружаясь вглубь, я потерял сознание. Последним моим ощущением оказалась шквалом обрушившаяся дикая головная боль...

18. ПРИШЕДШИЕ ИЗ ГЛУБИН

Сначала я услышал знакомый шум прибоя, а открыв глаза, увидел над собой спокойную зелень родного неба. Еще невидимое восходящее солнце скрывалось за горизонтом. Его лучи готовились вот-вот обрушиться на песчаный пляж, на котором я лежал у самой воды. Ширилась на глазах образуемая ими светлая полоса бледно-голубого перехода между чистой зеленью неба и грязножелтой плоскостью океана. Превознемогая слабость, я повернул голову набок и увидел совсем неподалеку вход в пещеру, ту самую, где подобрал в себя сознание умирающего Рэ, точнее, он сам схватился за мою сущность, как за спасательный круг, и это нам удалось. Кстати, я с удивлением не обнаружил ставшего таким обыденным его присутствия во мне, странно. В этот миг я не мог вспомнить все происшедшее со мной совсем недавно, хотя события предыдущих дней отчетливо стояли перед мысленным взором такие же реальные, как этот берег перед глазами.

Я вспоминаю грохот несущего меня вниз подбитого челнока, слышу его так явственно, как шум близкого прибоя. Нет, он нарастает, заглушает привычный убаюкивающий ритм волн, пульсирующий скрежещущий звук, вой отлетающих кусков раскаленной обшивки, яркие брызги от расплавленного внешнего слоя летят мне прямо в глаза, не защищенные забралом, жгут мое нагое тело, лишенное спасительного скафандра. Разве так это было? Нет, тут что-то не то... Но яркий свет заливает все передо мной, нестерпимо слепящий бело-голубой свет не то термоядерного взрыва, не то приблизившегося ко мне каким-то непонятным образом солнца. И под нескончаемый рев то ли продолжающегося падения, то ли взрыва я вновь теряю сознание, успев только подумать: СТЕФА!

Когда я очнулся вторично, первым моим ощущением было полное одиночество. Рэ больше не было в моем сознании. Странно, я так сжился с его постоянным существованием во мне, что теперь на меня навалилось неустранимое жуткое одиночество. А ведь я вернулся в свое нормальное состояние! Выходит, я привык к нашему странному симбиозу настолько, что не мог не почувствовать себя обделенным, хотя все стало на свои места. Это чувство было настолько сильно, что я невольно задумался: а естественно ли для нас такое положение, когда мы лишены возможности прямого общения с сознанием других людей?

На этот раз я находился уже не на берегу. Вместо зелени неба над моей головой белел чистый потолок просторной комнаты. На столике у изголовья кровати стоял прозрачный кувшин с букетом полевых цветов. Обычные для нашего мира зеленые васильки соседствовали с желтыми пуховичками местного ветродуя. Я чувствовал себя несколько слабым, а так все вроде в полном порядке — ни ощущения боли, ни ограниченности в движениях рук и ног.

В комнату вошла Стефа, я сразу узнал ее такие знакомые, желанные глаза, в них была та же улыбка, что и на лице. Они улыбались мне, и я не мог не ответить. Она поцеловала меня в губы, я ответил, еще и еще, и только тогда ощутил наконец, что я действительно жив. Потом она долго рассказывала мне, сидя рядом на постели, я держал ее за руку, слушал и удивлялся, что-то припоминая, снова слушал, звук ее голоса доставлял мне радость и тихое блаженство.

В тот раз флаер со спасенными девушками оказался над расположением космодесантников. Убедившись в автоматическом режиме полета, армейские операторы сумели посадить его по наведенному лучу. Никто не пострадал, сообщенные подробности творившегося в захваченном террористами поселке ускорили атаку на него и на основной лагерь бандитов.

Все решили, что я погиб, как и дядя Кир, при геройской попытке угнать челноки энергистов. И вот спустя неделю после их полного разгрома Стефа внезапно проснулась посреди ночи, ей показалось, что я зову ее. Мой голос представлялся реальным до ужаса, она поняла, что это не сон, или не совсем сон. А утром она обнаружила меня на берегу живого, но без сознания. Как это могло произойти?

Нет, я решительно ничего не мог прояснить, моя память о событиях после падения в океан походила на умерший дисплей. Я хотел только сказать ей, что больше никогда никуда не полечу, что мне до смерти надоели приключения и нужно только одно — чтобы она была всегда рядом и вот так вот улыбалась мне. Но я не мог выразить это словами, насколько проще и естественнее происходило наше мысленное общение с Рэ! Все же Стефа смогла уловить что-то из непроизнесенного мною вслух — толика пси-способностей оказалась не чужда и ей. Она посмотрела на меня глубоким понимающим взглядом и ушла, обещав скоро вернуться.

А потом я попробовал встать, и это мне вполне удалось с первой попытки. Я вышел наружу, чтобы убедиться в близости нашего океана, и увидел Их.

— Тим! Наконец-то... Ступай к нам! — позвала матушка.

Они стояли на краю обрыва — щеголеватый пожилой офицер в форме капитана космофлота и склонившая ему на плечо голову моя матушка.