По большому счету, мой выезд, сопровождавшийся драматическими событиями в личной жизни, терял смысл: — Художник вполне справился бы с возложенной на него миссией в одиночку. Тем более ждать следующую смену инспекторов ему (точнее — нам: я надеялся, что не задержусь тут) осталось совсем недолго: из донесений я знал, что шеф отправил команду на Конкордию уже через три Месяца после моего вылета. Таким образом, моя инспекция больше напоминала кратковременное выездное задание, что меня вполне устраивало: тем быстрее я вернусь домой, к Ралине.
Я взял у Де Ловерга несколько дней на адаптацию к местным условиям и отбыл. Покинув офис, я приступил к этой самой адаптации: для начала решил прогуляться по центру города, который носил красивое название Сильвия.
Небоскребы зеркальными громадинами уходили вверх. Узкие тротуары едва позволяли разойтись с редкими встречными прохожими. Все это было знакомым, живо напоминало земные мегаполисы, отчего на душе воцарилось спокойствие. Я неспешно спускался по какой-то улице вниз и размышлял о событиях, из-за которых сюда попал.
Религиозные фанатики готовили эту акцию не один год — это несомненно. Вполне вероятно, в этом была доля участия и Джонсона. Перед вылетом я навел о нем справки в отделе: его чудаковатость (по словам отдельных сотрудников — «придурковатость») удивляла многих. Есть мнение, что старик исчерпал доверие шефа, и инспекция на спокойную Конкордию должна была стать его последней командировкой. Надо полагать, что если бы шеф мог знать наперед, чем все это обернется, то ни в коем случае не стал бы делегировать эту миссию Джонсону.
Ну да ладно, решил я, не будем дискредитировать своих погибших товарищей. Шеф, конечно, будет ждать от меня результатов дознания по этому поводу, но мне очень уж не хотелось копаться в грязном белье Джонсона. Точнее — я попробую покопаться, но вряд ли удастся добиться каких-либо успехов: прошло слишком много времени, и если ничего до сих пор не всплыло, то и концы в воду, как говорится...
Слежку за собой я заметил почти сразу, как вышел из Башни Художника. Не могу сказать, что меня это хоть как-то обеспокоило. Во-первых, на расстоянии двух десятков метров за мной следовала машина с Диггером, который наотрез отказался оставлять меня одного, сославшись на строгий приказ Де Ловерга. Впрочем, я особо не сопротивлялся, потому что в случае каких-то неожиданностей Диггер был гарантом моей безопасности, да и вообще — на незнакомой планете полезно иметь провожатых. Во-вторых, за мной могли следить представители местных спецслужб, и в этом не было ничего странного: может быть, они обязаны следить за всеми приезжими. В-третьих, опыт показывал, что куда бы я ни прилетел, везде возникала очередь из желающих встретиться со мной как по служебным, так и по личным вопросам. И это было понятно: очень часто население колонии, замученное черствостью местных чиновников, видит во мне представителя могущественной Земли и ищет понимания именно у меня. Личность инспектора ЦУР не афишируется, но никем не скрывается — при желании можно ее выяснить и выйти с ней на контакт. Обычно большая часть вопросов и просьб, с которыми они ко мне обращались, не имела никакого отношения к моим служебным обязанностям, зато составляла весьма яркую картину происходящего на планете. Ну, и наконец, в-четвертых, девушка в сером деловом костюме, которая неумело делает вид, что рассматривает вывески и надписи на зданиях, но при этом упорно следует за мной уже три или четыре квартала, не вызывала во мне каких-либо опасений.
Мне показалось, что ее смущает присутствие Диггера. Я решил не форсировать события, а подождать, что она предпримет дальше, и вернулся к своим мыслям.
Шоу с миражами, надо признать, было очень оригинальной идеей. Я напряг память и припомнил, правда, подобные случаи, но тут все было намного эффектнее: гигантские фигуры в разных уголках планеты прошлись по центральным улицам и исчезли. Настолько нелогично и загадочно, что прямо дух захватывает. Как я понял, нашелся умник, который якобы догадался (по факту — это был один из сектантов, который инсценировал «прозрение»), что направления движения «странников» сходятся в одной точке на планете, за тысячи километров от мест появления фигур, в тайге. В отчете Де Ловерга говорилось о площадке в несколько гектаров, с вырубленным лесом и какими-то техногенными артефактами, которым поклонялись фанатики. Туда-то и потянулись всякие полубезумные проповедники.
Кстати, надо бы поподробнее изучить мифологию их веры, подумал я. Меня всегда интересовали культы, замешенные на постиндустриальных поверьях.
Тот факт, что команда Де Ловерга не смогла выяснить, кто именно создал эти миражи и управлял ими, говорит о ее мягкотелости. Понятно, что человек, признавшийся в этом, автоматически взял бы на себя вину за организацию всего бунта, а это уже другая статья уголовного кодекса, совсем с другими сроками, но людям Де Ловерга нужно было действовать пожестче. Пытки, конечно, запрещены и абсолютно неприемлемы, но есть ведь меры психологического воздействия, которые допустимы при проведении допросов подозреваемых в особо тяжком экстремизме...
Я все-таки решил выяснить, не следят ли за мной представители местных спецслужб, остановился и подождал, пока меня догонит Диггер. Увидев, что я с ним разговариваю, длинноволосая девушка в костюме заметно вздрогнула, развернулась и сделала несколько шагов в противоположную от меня сторону. Диггер связался с кем-то по видеофону и после двухминутного разговора на непонятном мне профессиональном жаргоне сообщил, что в организации слежки никто не сознался. Я поблагодарил его и продолжил свой бесцельный путь.
На некоторое время я потерял из виду свою светловолосую преследовательницу, однако через два квартала вновь заметил ее и продолжил резюмировать события минувшего дня.
Предположение Де Ловерга относительно причин, побудивших фанатиков убить Джонсона, мне показалось вполне правдоподобным. Такой сюжет известен, я бы даже сказал — банален. Вообще, поведение террориста — это всегда неожиданность. Загнанный в угол фанатик может выстрелить в спину своему помощнику в любой момент. Его подозрения во многом иллюзорны и не всегда основываются на логике. Правда, осужденный за убийство Джонсона сектант мотивов своего поступка не раскрыл, более того — он и вины-то своей не признал, что опять же говорит о недостаточной компетентности сотрудников Де Ловерга. Но доказательства виновности некоего Маринера были неоспоримы, и правосудие восторжествовало.
Вот еще один вопрос, отметил я про себя, нужно изучить досье этого самого Маринера. Неплохо бы составить его психологический портрет, чтобы было что показать шефу.
В целом, все это казалось мне не особо существенным. Вопросы, на которые не смог ответить Де Ловерг, сейчас уже вряд ли кого-нибудь интересуют, разве что шефа. Но в любом случае, раз уж мне выпало три месяца проторчать на Конкордии, я должен что-то делать.
Я слегка подустал от длинной прогулки и решил остановиться, чтобы посидеть где-нибудь. Кроме того, мне было жаль мою симпатичную попутчицу, которая безрезультатно пыталась найти возможность пообщаться со мной. Весьма кстати навстречу попалось небольшое кафе. Я попросил Диггера хоть тут оставить меня в покое, на что он нехотя согласился и вкратце проинструктировал меня о нормах поведения в заведениях Конкордии.
Внутри я присел за столик и заказал себе салат с местным, незнакомым мне названием и чашку чая. Кафе было уютным и практически ничем не отличалось от земных забегаловок: барная стойка, суетящиеся официантки, посетители, поедающие фаст-фуд.
Как я и ожидал, через несколько минут появилась моя таинственная незнакомка. Она оглядела помещение и, обнаружив меня, торопливо подошла к моему столику.
— Прошу вас, ни о чем меня не спрашивайте, — почти шепотом проговорила она. — Но, поверьте, это крайне важно.
После этого девушка положила передо мной сложенный вдвое листок бумаги и так же стремительно покинула кафе.
