Я откинулся в кресле и посмотрел на экран, с которого вещал молодой человек — в данной версии это был коротко подстриженный брюнет, — и уже не смог оторвать от него глаз. Его взгляд проник в глубь моей души, подчинил себе мой разум. Его всепоглощающая энергетика охватила мою волю, и я начал про себя повторять то, что он рассказывал.

Религиозные распри были известны еще с древних времен, но настоящего апогея они достигли в первой половине двадцать первого столетия, когда несколько самых могущественных религиозных структур объединились вместе под общим стягом и предприняли попытку поработить весь мир. Сегодня мы называем эту силу Деструкцией. Начав с террористического шантажа отдельно взятых правительств, а через них — целых народов, многомиллионная армия фанатиков за несколько лет погрузила человечество во мрак хаоса и паники.

Когда в их руки попали ядерные арсеналы одной из стран, их соседи были вынуждены объявить войну этой стране. В течение нескольких недель после этого в войну вступил еще ряд государств, которые имели союзнические обязательства перед сторонами конфликта. Подобно снежному кому, одна страна за другой втягивалась в военные действия. В зависимости от точек зрения, которых придерживались правительства, народы оказывались по разные стороны фронта. Внутри самих государств религиозный раскол разрушал общество и социальные институты. Деморализованные армии и политические оппозиции перевели военные конфликты на уровень гражданских войн, а глобальная информатизация обусловила их тотальный характер.

Так началась Третья Мировая Война. Война не между странами или народами, а между приверженцами разных идей и воззрений. Заложенное в человеческой природе деструктивное начало, подстегиваемое низменными инстинктами, вырвалось наружу. Мир откатился в дикое и темное средневековье. Человечество, ослепленное безумием своей веры, агонизировало, но было вооружено технологиями сколь высокими, столь и разрушительными. В ход шли различные виды оружия массового поражения, вплоть до химического, бактериологического и сейсмического. К счастью, ядерное так и не было применено — остатки рассудка все-таки перевешивали желание нажать на «красную кнопку».

Спустя четыре года разумное в человеке взяло верх. Наиболее здравомыслящие силы смогли объединиться и дать отпор Деструкции. В течение последующих шести лет регион за регионом были освобождены от иррациональной заразы и тех, кто ее распространял и отстаивал. Последние решающие сражения произошли на Евразийском театре военных действий. В том числе и Битва за Урал, которому придавалось особое стратегическое значение.

Южноуральские города Благбург и Урфинбург, с которыми были связаны последние несколько лет моей жизни, носили тяжкий след тех сражений. В ходе войны они были разрушены практически до основания. Когда же их отстроили заново, было принято решение поместить главный офис Центра Управления Религиями именно в Урфинбург. Многие видели в этом глубокий символизм — ведь именно тут, в Уральских горах, был уничтожен один из последних оплотов деструктантов.

Победивший в войне альянс провозгласил Новую Декларацию Прав Человека, которая во многом определила ход дальнейшего развития человечества. Одним из ключевых положений Декларации был полный отказ от религии как социального явления. Гарантируя свободу совести, она не запрещает иметь какие-либо убеждения, но религиозность приравнена в ней к особо тяжкому виду экстремизма.

Формально можно верить в некие высшие силы, но вот высказываться об этом вслух не стоит, потому что любая оценка религии, кроме отрицательной, обычно трактуется как пропаганда, а это уголовно наказуемое преступление. И даже если вам удастся избежать уголовного преследования, работу вы точно потеряете, ибо никакому работодателю не хочется иметь в своем штате безумца, лояльного к религии. По той же причине от вас отвернутся друзья и знакомые, вероятно, вам придется сменить место жительства...

В течение последующих лет Декларация была подписана правительствами всех стран Земли, а позже, во время колонизации новых миров, — правительствами внеземных государственных образований.

Для реализации этой идеи была создана международная (впоследствии — межпланетная) спецслужба, которая в наши дни носила название Центр Управления Религиями. ЦУР преследовал своей целью контролирование любых явлений, связанных с религией, поддержание здоровой атмосферы в обществе и имел широкие полномочия. Не имея в своем составе существенных людских и технических ресурсов, ЦУР имел право привлекать любые возможные средства (полицию, армейские подразделения, космический флот) для решения своих задач.

Центр Управления Тем, Чего Нет, — когда-то в шутку назвали нас. И это было так: религии нет, и она не имеет права на существование.

В определенном смысле, я служил в привилегированном элитном подразделении, от полноценного функционирования которого зависели судьбы многих миллионов простых смертных. И не важно, что зачастую приходилось заниматься банальными мелочами, вроде полусумасшедших пьяниц, возомнивших себя великими пророками. Я отчетливо осознавал, что в любой момент где-нибудь на окраине обитаемых миров может мелькнуть искра вредоносной веры, пламя от которой будет способно поглотить целые планеты. И, кажется, такая искра в данный момент зарождалась на далекой Конкордии...

— Запомните, религия — это яд, который отнимает у людей свободу, — говорил парень с экрана. — Право выбора подменяется волей некоего высшего существа. Религия отчуждает человека от собственной природы и сущности. Она не имеет отношения к богу или высшей истине. Лояльность к религии — это страшная угроза нашему обществу.

Он закончил свою речь, и я оторвал взгляд от экрана.

Машина приближалась к Благбургу.

Глава 4. Ралина

Когда Ралина зажгла последнюю свечу, Аустра поднялась уже высоко на небосводе и почти догнала Луну, свою сестру, или — подругой версии — соперницу. Металлический отблеск искусственного спутника вкупе с желтоватым светом естественного прекрасно освещали берег Белой. Лес на противоположной стороне реки был спокойным и каким-то сказочным. Глаза невольно искали могучее дерево с цепью, котом и прочими сопутствующими атрибутами.

Мы часто приходили сюда. Беседка на тихом безлюдном берегу будила во мне воспоминания о начале наших отношений, когда романтические настроения не позволяют отсиживаться дома, а выгоняют на улицу, на природу, в ночь.

— Знаешь, сколько тут свечей? — спросила она голосом, подобным звону серебряного колокольчика.

Я только сейчас задумался об этом и принялся считать их. Нужно было сделать это раньше, ведь кроме меня у Ралины была еще одна страсть — символизм.

— Можешь не утруждать себя, — она засмеялась, — я тебе и так скажу.

Она неспешно вернулась в беседку. Длинное белое платье слегка колыхалось на ходу, отсвечивая красно-желтым от пламени свечек.

— Их ровно тридцать четыре. Я подумала, что раз уж на свой день рождения ты будешь не дома, то хотя бы праздничный торт со свечками я могу тебе приготовить сейчас. А так как ты не любишь сладкое, то будешь довольствоваться только свечками. — Она присела рядом со мной и улыбнулась, больше грустно, чем весело. — Можешь считать, что берег — это и есть торт.

— Как мило, — сказал я и обнял ее за плечи. И правда — сырой гладкий песок в сумерках напоминал кремовое покрытие, а свечи на нем дополняли сходство с тортом.

— Я и подарок тебе заготовила.

— Правда? И что же это за подарок?

— Вот уж фигушки, — она прижалась лицом к моему плечу. — Получишь его, когда вернешься со своей Конкордии... Какое странное название — Конкордия! Язык сломаешь.

— В Риме была такая богиня — Конкордия, — ответил я на автомате. Конечно, сейчас мне хотелось говорить совсем о другом, о нашем будущем, а вовсе не о древнеримских богинях. Но я все не решался спросить Ралину о главном.

— Как странно. Люди не верят в богов, но называют в их честь целые планеты...