— Лидия, у тебя, я помню, видеомагнитофон есть.

— Есть.

— Поедем скорее. Мне эту кассету очень надо посмотреть.

— Поедем!.. Только вы, Игорь Михайлович, какой-то очень смурной.

— Будешь смурной, Лида... Клиент нам «отлуп» дал... И Павленко злой... Зою мы пока не нашли, а Олега потеряли.

— Потеряли?! Каку вас язык поворачивается? Найдем! Искать надо быстрее... А этот клиент ваш просто нервный. И не нужен он нам. Пусть жену свою сам ищет... А мне эта рыжая Зоя сто лет не нужна. Тьфу на нее три раза!

— Мне, Лида, эта Зоя тоже не очень позарез нужна, но найти ее надо!.. Хотя бы из общего человеколюбия и из профессиональной гордости...

— Но Олега надо найти раньше!

— Хорошо, согласен... Сначала — Олега, потом — Зою. Едем, Лида, едем!

После просмотра пятиминутного фильма Туркина не только не могла говорить о Зое Александровне в наплевательском тоне, она вообще не могла вымолвить ни слова.

Савенков отошел к окну и тоже долго молчал.

Это был шок! Это невозможно было смотреть!.. Больно, страшно и мучительно...

Качество изображения было достаточно хорошим... Сначала камера показала издалека каменную стену в подвале.

В центре стены был укреплен большой деревянный щит, перед которым стояла полностью обнаженная Зоя... Руки ее были широко раскинуты и привязаны к ржавым крюкам, торчащим по углам щита. Оператор медленно приближал изображение и фиксировал его на лице пленницы, груди, животе... Все тело женщины было покрыто темными пятнами различной формы... Невозможно было понять, что это — просто грязь или синяки и кровоподтеки.

Затем камеру поставили на стол, и некто, оставаясь за кадром, начал работать длинным кнутом. После каждого удара на теле оставались багровые рубцы.

Звук тоже был записан очень хорошо: свист кнута, глухой шлепок, жалобный хрипловатый крик и долгие стоны в ожидании нового свиста.

Зоя периодически поднимала глаза и гордо, как партизанка, смотрела с ненавистью на своего мучителя... Затем она поворачивалась к камере, и ее взгляд становился просящим, зовущим, надеющимся.

Удары прекратились... Кто-то взял камеру и поднес ее к лицу жертвы.

Зоя долго молчала, но, получив, очевидно, пинок ногой, вздрогнула, подняла глаза и заговорила:

— Юрик, любимый мой, — спаси меня!.. Ты это можешь. Только делай все, как они говорят... Мне было хорошо, пока эти сволочи из «Совы» не начали меня искать... Убери их! Я понимаю, ты хотел как лучше... Убери их и спаси меня! Я буду ждать. Я люблю тебя.

Затем камера начала плясать... Оператор переложил ее в левую руку, а правой начал наносить удары по лицу... Камера начала удаляться, и последние кадры зафиксировали Зою Шорину во весь рост.

Савенков взглянул на часы и перевел взгляд на непривычно молчаливую Туркину.

— Поедем, Лидия Сергеевна. Я с ним на два часа договорился.

— С кем?

— А вот смотрите... Это блокнотик Олега — он у вас на столе остался. Разные отрывочные записи, а последняя — фамилия Харитонов... Олег мне еще в Москве говорил, что есть здесь старый друг его отца, моряк, добрейший человек. Фамилию я не запомнил, но, похоже, это и есть Харитонов.

— Как же вы его нашли?

— Дедукция, Лидия Сергеевна... Олег же и записную книжку здесь оставил. Открываем ее на нужную букву — вот и он, Виктор Сергеевич Харитонов... Едем!

...Харитонов встретил гостей недоверчиво.

Визитная карточка «Совы» и московский паспорт Савенкова его ни в чем не убедили... После того как Константин оставил Крылова на базарной площади, можно было ожидать чего угодно, любых ответных действий противника. Любой провокации.

И тогда Игорь выложил на стол фотографию всей своей команды и записную книжку Олега, которую тот оставил в квартире Туркиной.

— Смотрите, Виктор Сергеевич, вот это Олег Крылов, да? А это, в центре, — я. Похож? Это мы в сентябре прошлого года на даче одного милицейского полковника. Празднуем завершение одного хитрого дела... Тогда Олега тоже подставить пытались. Здесь — наркотики, а тогда его чуть за убийство не схватили... Хорошо что мы настоящих убийц нашли. И сейчас найдем... Виктор Сергеевич, я вижу, вы мне не до конца верите?

— Почему? Я верю, только...

— Вот именно... Но я-то с вами откровенно. А почему? Смотрите, в его записной книжке вы на первом листе. Вот, смотрите, — Харитонов. А после вас еще три фамилии... Это значит, что вы его старый знакомый и не можете быть причастны к его исчезновению.

— Это так, я старый знакомый. Но я, того... Я причастен к исчезновению.

Харитонов коротко и сбивчиво рассказал о встречах с Олегом... Он ни разу не упомянул о своих друзьях, о «Третьей обороне Севастополя» и о Константине.

Получилось довольно примитивно и даже глупо: «Поболтали мы с Олегом, родителей его вспомнили, а потом я отправил его в местную мафию — пусть чего-нибудь у бандитов разведает».

Савенков все понял и не стал пугать старого моряка наводящими вопросами. Пусть отдохнет, успокоится. Он и так уже сказал много больше, чем хотел.

— Вот еще что, Виктор Сергеевич, я тут один номер телефона достал. Установили мы его хозяина, а он может иметь отношение к нашему делу... Вы о полковнике Доренко не слышали?

— Доренко? Семен Тимофеевич? Как же, слышал. И видел несколько раз. Даже разговаривал... Год назад на митинге у Нахимова нас взяли. Человек десять. И всем собирались по пятнадцать суток дать, а он отстоял. Отпустил!.. Он только по фамилии — Доренко, а так наш!.. В том смысле, что русскоязычный... Паша Конин его хорошо знает, дома у него бывал.

— А где Конин?

— Паша-то? Он в соседней комнате. Я ему «Кобру» принес — у соседа на день взял.

— Какую это «Кобру»?

— Фильм американский. Там еще этот играет... Ну, глаза у него как у спаниеля, и все время спичку во рту держит... Сильвестр...

— Понятно, Рембо.

— Да нет. Какая-то другая фамилия...

— Виктор Сергеевич, я понял, что у вас видеомагнитофон есть. Пойдемте к Конину.

...Павел Конин оторвался от экрана только тогда, когда Савенков начал вынимать кассету.

— Извини, Паша, очень срочное дело. Ты Доренко знаешь?

— Знаю.

— Посмотри эту пленку. Всего пять минут.

Конин так и остался перед телевизором, а все остальные разместились за его спиной.

Вначале Конин несколько раз оборачивался, демонстрируя простоватую, застенчивую улыбку, лихорадочно пытаясь угадать, зачем ему демонстрируют эту обнаженную грязную дамочку. Потом что-то заметил и, подавшись вперед, ткнул пальцем в экран.

— Это я! Точно, это я. Назад, назад крутите... Я все покажу... Вот здесь — стоп!.. Доски эти видите? А эти черточки? Это же отметины от ножей! Здесь около ее уха — видите, доска, и щепки вверх торчат?.. Это я в самый край нож засадил... Дурачились мы тогда и пошли в подвал ножи метать.

— Когда это было?

— На Новый год.

— Где?!

— У Доренко! У Семена Тимофеевича... Дача у него на Северной стороне. Домик на скале. Для пикников и всякого такого... А что?

17 января 1997 года. Севастополь

Крылов услышал скрип замка.

Дверь открылась, и в комнату осторожно втиснулся Лошак с большой спортивной сумкой.

— Собирайся, Беркут.

— Куда?

— На работу поедем.

— Скоро?

— Через час.

— А что мне собираться? Вот он я весь — всегда готов... Слушай, Лошак, что это вы меня под замком держите?.. Я бежать не собираюсь. Мне деньги надо получить.

— А кто тебя знает...

— Слушай, Лошак, может, это вы меня кинуть решили? Я свое дело отработаю, а потом — ищи вас... Ищи-свищи!

— Нет, Чуб еще никого не кидал. Договорились — получишь... Ты не боись! Сделаешь дело — и свободен... И бабки при тебе.

— Как это «свободен»? Здесь меня сразу повяжут. На мне наркотики висят.

— Да доставлю я тебя к твоим «москалям». — Лошак лениво зевнул, лег на кровать и закрыл глаза. — В Керчь тебя отвезу — и катером на Малую Землю.