— Арестовали?! За что?!

— За наркотики... Но он не виноват, я потом все расскажу... Игорь Михайлович, вот вам адрес и ключи. У меня дома его вещи и бумаги... Мы вместе будем его искать.

— И обязательно найдем! И еще, Лида, вы не могли бы узнать, кому принадлежит этот телефонный номер? — Савенков протянул ей записку с номером, который он добыл в Ливадийском санатории. — Я попытался выяснить, но мне сказали, что это милицейский телефон.

— Узнаю!.. У меня и среди этих ребят знакомые есть.

16 января 1997 года. Севастополь

Олег ночевал в мрачной комнате с маленьким окном под потолком. Заглянуть в него можно было, только встав на тумбочку, около которой храпел парень...

Вчера парень назвал себя Михаилом. А потом Олег узнал и его второе имя — Лошак.

Поздно вечером в сквере у рынка Константин познакомил Олега с мужчиной лет сорока. Тот просил называть себя Зубром... Он дружелюбно потрепал Костю по плечу и шепнул на ухо: «Гуляй, без тебя разберемся».

После нескольких общих вопросов Зубр подвел Олега к джипу, где на заднем сиденье его ждал Лошак. Телохранитель всю дорогу молчал и лишь изредка проверял шторки, закрывавшие от Олега дорогу.

Молчал Лошак и в комнате, куда их поместили вдвоем... Молчал он и на допросе, который продолжался до двух часов ночи.

Терзали Олега вопросами двое: Зубр и более молодой и шустрый парень по кличке Шило.

Олег без труда ответил на все вопросы, изменяя лишь отдельные моменты: «Работаю в охранной фирме... Разборки проводим!.. Долги вышибаем... Направили меня к вам банкирскую жену искать, Зою Шорину. Мужик ее большие бабки обещал... Я тут в Севастополе подергался маленько, а меня в Херсонесе самого чуть не пристрелили... А потом еще с чего-то менты пытались повязать. Еле ноги унес!.. Нужна мне эта баба? Животом из-за нее рисковать? Пусть он сам ее ищет или откупается... Вы, братва, помогите мне в Москву вернуться».

Зубр внимательно слушал, задавал уточняющие вопросы, что-то записывал, давая понять, что все данные будут проверяться...

Интуиция подсказывала Олегу — они сразу узнали его. И все, что он им говорил, совпадало с тем, что они знали о нем раньше...

Сейчас Зубр побежал докладывать Чубу. Они будут тянуть время, размышлять, делать вид, что проверяют Олега. А ему надо делать вид, что он говорит чистую правду и потому спокоен...

Очевидно не выдержав, Лошак сел на кровать, поежился и собрался было выскочить в коридор... Но перед выходом, посмотрев на тумбочку, разложил на ней две пачки сигарет и поставил зажигалку «Зиппо».

Когда за Лошаком закрылась дверь и его босые ноги зашлепали по коридору, Олег сбросил его вещички на кровать. Затем быстро «взлетел» на тумбочку и выглянул в окно.

Перед ним был высокий забор из белого инкерманского камня, наверху выложенный аккуратными зубцами, наподобие кремлевских... И лишь далеко справа забор уходил вниз, и за ним виднелись крутой обрыв и кусочек моря.

Олег хорошо знал окрестности Севастополя.

Это могло быть только на Фиоленте — скалистом мысе, застроенном вдоль моря небольшими дачными домиками... Где-то между Балаклавой и Казачьей бухтой.

Разложив на прежние места пачки сигарет и зажигалку, Олег лег и отвернулся к стене.

Но в комнату вместо Лошака влетел Зубр.

— Вставай, Крылов, вставай... Непривычно как-то по фамилии тебя звать. И как вы там, в Москве, живете? Удивляюсь я на вас, москалей!.. Давай я тебе кликуху придумаю.

— Согласен. Только в Москве это ни к чему. Представьте, как по радиотелефону орать: «Эй, Лошак, тебя Зубр ищет!»

В это время дверь открылась, и ввалился ворчащий Лошак, босой и лохматый.

— А чего меня искать? Здесь я.

— Ты вот что, Михаил, — пробасил Зубр, недовольный, что его прервали, — ты подожди за дверью, а когда будешь нужен, я кликну.

— Сейчас. Я обуюсь только. Холодно там.

— Что такое?! Бери живо свои тапки и брысь отсюда... Никакой дисциплины... Так о чем это мы, Олег?

— О кликухе моей.

— Верно! Так, ты блондин. Хочешь — будешь Белый!.. Или — нет! Ты снайпер! Значит, глаз должен быть верный, как у орла... Ястреб, сокол, беркут... Вот что надо! Будешь у нас Беркут.

— Согласен.

— Так вот, Беркут, ты нам подходишь... Завтра с тебя один выстрел, а с нас десять кусков. И лети себе в свою столицу.

— Вы по наркотикам обещали отмазать... Я-то полечу, а по дороге заметут.

— Хитер ты, Беркут... Но мы люди слова! Обещали — сделаем.

— А кого убирать-то надо?

— Завтра тебе скажут! Все узнаешь завтра. На месте... Или тебя размеры мишени интересуют?.. Кстати о мишени! Сейчас поедем на полигон. Попробуешь винтовку с двухсот метров... И уж извини, опять за шторками поедешь... Лошак, иди сюда! С Беркутом в Казачку направляешься. Вторую винтовку проверить надо... Да и стрелка тоже.

17 января 1997 года.

Москва, Симферополь, Севастополь

Через огромные окна симферопольского аэровокзала Савенков видел Лидию Туркину, которая ждала его около машины, постоянно курила и вглядывалась в небо.

Они встречали самолет из Москвы.

За последние часы он три раза разговаривал по телефону с Варей, одной из пятерых сотрудников «Совы» Варварой Галактионовой.

Она позвонила вчера поздно вечером... По ее взволнованному сбивчивому рассказу Игорь сразу понял, что в Москве случилось что-то неожиданное, чрезвычайно важное.

Вчера в офис «Совы» без предварительного звонка ворвался Юрий Петрович Шорин.

На этот раз он тащил за собой непривычно вялого Павленко, который все время молчал и виновато поглядывал на Варю и Мишу Марфина.

Шорин же не умолкал ни на секунду. Он размахивал видеокассетой и на повышенных тонах нервно пытался что-то объяснить... Он был взвинчен до предела, и трудно было понять его эмоциональную речь.

— Я так и знал! Я предвидел это... Ты, Павленко, меня уговорил... «Сова, Сова»... И что «Сова»?.. Это из-за вас она там страдает... Кто вас просил вмешиваться?

— Вы просили.

— Да, я просил!.. Но я не о том просил!.. Все! Я с вами договор разрываю. Здесь так в записке и сказано. Читайте: «Отзови сыщиков. Готовь деньги и жди... Иначе будет плохо...» Нет, я вас спрашиваю, что такое «плохо»?! Если все то, что здесь на пленке, еще не «плохо», то что есть «плохо»?.. Всех, всех немедленно отозвать! Я рву с вами все отношения!

Когда Варя увела обоих на кухню, пообещав Шорину «самый ароматный кофе», а Павленко — не менее ароматный коньяк, Марфин успел сделать копию с кассеты и записки.

Обе копии находились сейчас на борту самолета «Москва — Симферополь» с каким-то странным парнем. Час назад Савенков позвонил Варе и узнал его приметы: «Рыжие усы, зеленая куртка, серая кепка с большой пуговицей наверху, испуганные глаза».

Игорь сразу узнал его из двух десятков пассажиров.

Правда, кепку пассажир спрятал в пакет...

Правда, усы были скорее какие-то пегие, а не рыжие...

Правда, куртка смотрелась как бирюзовая — цвета морской волны.

Но последняя примета оказалась очень точной... Савенков сразу засек этот бегающий взгляд. Особенно когда парень переходил через таможню... Странно, что с такими глазами его пропустили без досмотра.

Легко можно было себе представить, как этот бледный усатый молодой человек летел в полупустом самолете, пытаясь догадаться о содержании пакета, который напористая миловидная дамочка буквально впихнула ему во Внукове... Бомба? Наркотики? Порнофильмы?

Парнишка боялся, что теперь он может вместо месяца в туберкулезном санатории отдыхать в других местах...

Савенков быстро и деликатно освободил парня от тяжелой ответственности и даже демонстративно разорвал пакет: «Спасибо. Жена очень скучает. Вот передала нашу свадебную кассету. Чтобы я на других здесь не отвлекался...» При этом он подмигнул парню, махнул рукой Туркиной и поспешил к машине.