* * *

По ощущениям Потокова, сознание вернулось к нему минуты через две, максимум через три. Он с трудом закрыт одеревеневший рот и разлепил веки.

Белый потолок. Белые стены без окон. Кажется, и без дверей. Сам он лежит на кровати совершенно голый, укрытый белой же простыней. Что за черт? Где он? Неужели что-то пошло не так и крионирование сорвалось?

Потоков попробовал пошевелить шеей, потом конечностями. Получилось. Он уже хотел попытаться привстать на кровати, как вдруг жуткая мысль змеёй заползла ему в голову. А ну как и не было ничего: ни приема в члены секретного братства имморталов, ни крионирования? Вдруг все это лишь бред пораженного метастазами мозга?! А сейчас он в каком-нибудь хосписе для безнадежно больных, где его пичкают наркотическими декоктами, чтобы зря не мучился! Потоков со стоном уронил голову на подушки.

— Френд Симеон? — раздался приятный высокий голос. — Как вы себя чувствуете? Ваше сознание вполне загрузилось?

Потоков скосил глаза. Посреди помещения стояло весьма миловидное златовласое существо, облаченное в нечто вроде коротенького хитончика. Пол создания был трудноопределим. Кто-то из персонала хосписа? Но Потоков мог поклясться, что секунду назад здесь никого не было!

— Гхм... кхр... ххреновато, — после нескольких попыток сумел выговорить он. — Я вввв... больнице?

Симпатичный андрогин с улыбкой покачал головой.

— Вы провели в жидком азоте, в состоянии полного анабиоза более тысячи лет. Если точно, одну тысячу сто тридцать два года. Как у вас с оперативной памятью? Вы осознаете, кто вы и что с вами произошло? Пробелов нет?

— Всё я помню, — заявил Потоков, с кряхтением усаживаясь на кровати, — нет у меня никаких провалов. Но это что же?.. Матерь Божья! Значит, у них... у нас все получилось?! Честно признаться, не ожидал! Надеялся, конечно, но... Позвольте, а кто вы? Полагаю, представитель Братства, то есть э-э... Высоковечного Братства Имморталов, да?

Андрогин вновь покачал головой, но уже без улыбки.

— Мой ник Сомо, и я полномочный сиснунций Конфедерации Свободных Доменов планеты Земля.

— Чего? Кого?

— Вы лучше прилягте, френд Симеон. Кстати, я правильно вас кликаю? На вашем дьюаре значился именно этот ник.

— Симеон — мое иммортальское имя. А так, по жизни, я Семен Семенович Потоков.

— Какой громоздкий ник! Можно все же кликать вас Симеоном? А еще лучше — Симом.

— Зовите хоть горшком, — проворчал Потоков, подчиняясь совету Сомо и укладываясь обратно в постель, — только поскорее введите меня в курс дела.

— Уверены ли вы, френд Сим, что в состоянии сейчас воспринять столь обширный объем информации?

— А вы без лишних предисловий, покороче.

— Хорошо, я попробую. Хотя история эта древняя. Ну так вот. Ваши бывшие френды, имморталы-радикалы, под предлогом формирования постчеловечества, на самом деле намеревались создать диктатуру бессмертных геронтократов евгенического толка. Но подлинные либертарианские трансгуманисты вовремя разгадали их планы и, объединившись с техно-гайянистами, сорвали этот коварный заговор... Вы успеваете сканировать?

— В общем и целом, — пробормотал Потоков. — И как же они его сорвали?

Сиснунций звонко рассмеялся.

— Просто, но одновременно и гениально! К тому моменту человечество уже в полной мере освоило технологию «загрузки сознания». И вот, когда к власти в государствах сначала Европы, а затем и Северной Америки пришли подлинные трансгуманисты с техногайянистами, ими были приняты законы о том, что любой гражданин имеет право — на совершенно бесплатной основе! — сканировать свой мозг, оцифровать сознание и загрузить его в Глобальную Сеть. Что, собственно, и произошло. И человечество шагнуло на новую ступень развития, превратилось в постчеловечество!

— И прямо все люди, — засомневался Потоков, — вот так вот захотели оцифроваться?

— Не все и не сразу. Но стоит заметить, что в те годы среднестатистический житель планеты и без того от семидесяти до восьмидесяти процентов и личного и рабочего времени проводил в виртуале. Поэтому для большинства окончательная оцифровка не стала каким-то принципиальным выбором. Но главная суть в том, что в результате массовой загрузки сознания в Сеть имморталы потеряли приоритет на бессмертие. Их план лопнул!

Потоков присмотрелся к сиснунцию повнимательнее. И заметил, что тот стоит, не касаясь ногами пола, проще говоря, левитирует в воздухе!

— А вы, значит, тоже... оцифрованный?

Сомо радостно закивал и взмыл к потолку.

— Мы предпочитаем называть себя хомо-сайтами.

— И все-таки, что сталось с теми, кто отказался от оцифровки?

— Вы правы, френд Сим, некоторые люди проявили прискорбную косность. Нашлись даже целые государства, которые вообще запретили процедуры сканирования и оцифровки сознания на своих территориях. Более того, не остановившись на этом, они фактически объявили войну постчеловечеству. Пытались портить коммуникации, сбивать спутники связи. Но техническое превосходство было на нашей стороне. И мы с ними разобрались.

— Как разобрались?

— Окончательно.

— Надо ли понимать, — с замиранием в сердце уточнил Потоков, — что теперь на Земле одно сплошное постчеловечество?

— Вы снова правы, Сим! — воскликнул Сомо, но, заметив выражение лица собеседника, поспешил уточнить: — Уверяю, планете это пошло только на пользу. С тех пор она натурально преобразилась. Только представьте: никакого антропогенного давления на окружающую среду! Чистейшие моря и озера, девственные леса и поля, счастливые непуганые животные. Надеюсь, скоро вы сами сможете убедиться — настоящий Эдемский сад! Кроме того, пойдя этим путем, мы, помимо проблем старения и болезней, разом избавились и от всех остальных. Ведь в виртуальном мире не существует ни голода, ни преступности, ни болезней, ни самой смерти. При этом каждый хомо-сайт совершенно свободен во всех своих желаниях и склонностях. Ведь они никому не могут ни повредить, ни помешать. В Конфедерации Свободных Доменов счастливы даже социопаты и маньяки!

— О! А есть и такие?

— Я же говорил, оцифровка была доступна абсолютно всем. Свобода воли — наш базовый принцип.

— Феерично, — согласился Потоков. — Нет, я и вправду поражен, но... У меня проблема.

— Какая же? — спросил сиснунций, озабоченно зависнув над кроватью.

— Неоперабельная опухоль мозга. Врачи дали мне лишь неделю жизни. Вы сможете мне помочь?

— Легко!

— Уфф, — выдохнул Потоков, — а то я уж было разволновался. Подумал, раз настоящих-то людей, то есть хотел сказать, таких, как я, не осталось... Значит, вы все-таки научились уничтожать подобные опухоли без операционного вмешательства?

— Нет-нет! — рассмеялся Сомо. — Зачем бы мы стали изучать болезни вымершего вида животных? Это нерационально.

— Нет?! Как то есть нет?! А что ж... а как тогда вы собираетесь вылечить меня?!

— Очень просто. Мы вас оцифруем.

— Вот-те раз... а другой альтернативы нет?

— Можем не оцифровывать.

— Но тогда я умру!

— Да, тогда вы умрете, — легко согласился сиснунций.

— Мне надо поразмыслить.

— Это никогда не вредно. Но на вашем месте, Сим, я не стал бы зависать надолго. С учетом диагноза.

— Да, да, мой диагноз... Могу я выйти на свежий воздух? Где-нибудь прогуляться?

Сомо хлопнул в ладошки, и белые стены и потолок растворились в воздухе. А Потоков вновь очутился в Пушкинском музее, только не в криобункере, и не в Древнеегипетском зале, а посреди Греческого дворика. Судя по толстому слою пыли и тенетам паутины на статуях, портиках и барельефах Парфенона, хомо-сайты не слишком интересовались артефактами материальной культуры прошлого.

— Мне бы какую-нибудь одёжку, — оглядевшись, попросил Потоков.

— Не волнуйтесь, — улыбнулся Сомо, — снаружи вполне комфортная температура.

— Да, однако ж... совсем голым как-то стеснительно.

— Ах, вот вы о чем! — рассмеялся сиснунций. — Ваши стеснения излишни, уверяю.