– Подумать только, а ведь я вам доверял, – кипятился он. – Больше не допущу такой оплошности!

Хотелось под землю провалиться. Однако скоро выяснилось, что это все цветочки. Ягодки посыпались, когда Карли позвонила отцу на работу – она поспешила, чтобы ее не опередил кто-нибудь из соседей – и объяснила, почему перед их домом стоит передвижная криминалистическая лаборатория и следственная группа копошится на крыльце и под боковым окном дома. Учитывая характер новостей, отец отреагировал как-то спокойно, позвонил матери, и через тридцать минут они оба были дома. Миссис Олбрайт не разделяла спокойствия мужа. Если бы взглядом можно было убить, меня бы уже похоронили. Обняв Карли и удостоверившись, что с ней все в порядке, она повела дочь в дом – поговорить с сержантом Харпером. Прежде чем дверь закрылась, мне удалось услышать, что миссис Олбрайт сообщила детективу: они с мужем уезжали утром на работу затемно и не заметили рисунок мелом на крыльце.

Утренние неприятности на этом не закончились: настала моя очередь взять трубку и рассказать обо всем случившемся родителям. Достаточно сказать, что наш диалог был мало похож на обмен любезностями; я услышал немало слов на неразборчивом испанском. Да и слез от страха было пролито немало.

В довершение бед – казалось, куда еще! – некоторое время спустя из дома появилась мать Карли и со всей возможной неприязнью объяснила, какого она обо мне мнения. Миссис Олбрайт сообщила, что поняла: мое эгоистическое любопытство привело к тому, что ее дочь стала мишенью для серийного убийцы-садиста, который уже замучил до смерти трех девушек. А теперь ему известно, где живут Олбрайты.

Уже второй раз за это утро меня, фигурально выражаясь, отвели в сторонку и оттаскали за уши.

– Я чувствовала, что от тебя одни неприятности! – рычала миссис Олбрайт, размахивая пальцем у меня перед носом. – Карли так старается, работает, чтобы выстроить карьеру!.. Не нужен ей рядом никакой шизанутый любитель ужастиков! Не смей втягивать мою дочку во всякую дрянь! И потом, у тебя же невеста есть… не ошивайся около моей дочери!

Карли ответила шикарно, я ею просто горжусь. Хотя утром моя подруга едва стояла на ногах, теперь она отлично держала удар и отдувалась за обоих, да так, что дым стоял.

Сначала она накинулась на детектива Харпера:

– Это я получила информацию по расследованию от своих конфиденциальных источников, Ричард не имеет к ней никакого отношения.

Когда же детектив Харпер попытался надавить на Карли, чтобы та выдала своих информаторов, она отказалась, объяснив ему, что значит «неразглашение конфиденциальной информации». А как уверенно Карли заявила, что мы имеем полное право проводить свое собственное журналистское расследование, если оно никоим образом не мешает работе полиции!..

Потом досталось и ее маме:

– Нельзя разговаривать подобным тоном с моим другом! Я взрослая женщина и совершенно самостоятельно решаю, с кем работать и проводить время. А что касается его невесты, так ее имя – Кара, и я ее обожаю. И Ричард всегда ведет себя как настоящий джентльмен.

Я не забыл упомянуть, как я ею горжусь?

Когда пыль осела, нас ожидали удивительные новости. Карли не нашла утром под окном ничего примечательного, зато полицейские, конечно же, нашли. Вдоль всей левой стены одноэтажного дома Олбрайтов шла узенькая клумба с бордюром из небольших камней. Земля на ней перекопана, а летние дожди смыли много почвы. На таком обнаженном участке, прямо под окном Карли, полицейские обнаружили почти идеальный отпечаток ботинка.

Один из экспертов сразу же принялся за работу – сфотографировал отпечаток со всех возможных углов. Другой эксперт выяснил у Карли и ее родителей, что ни у кого в семье нет обуви с таким рисунком подошвы, а потом при помощи ведерка с водой, пакета зуботехнического гипса и фиксирующего спрея сделал слепок отпечатка обуви. Я раньше видел, как это делается, по телевизору – в исполнении профессиональных охотников на снежного человека, в глухих чащах тихоокеанского северо-запада, – но никогда доселе не видел живьем. Процедура меня впечатлила, и, несмотря на то, что в остальном день выдался хмурым, я пожалел, что отца здесь не было.

По дороге домой я вдруг осознал, что домой не тороплюсь, тяну время, кружу по кварталу. Умом-то я понимал: я уже не в том возрасте, чтобы меня заперли в комнате, не выпускали на улицу… Господи боже, да я ведь женюсь через несколько месяцев! Однако сердце чуяло, что так может случиться. А еще я боялся, что мама отлучит меня от своей готовки до конца моих дней. К счастью, и этого не случилось. Да и потом, когда все пошло от плохого к еще худшему, а от худшего к совсем кошмарному, она не бросила меня кормить.

Что же касается Карли, ее жизнь изменилась весьма круто. Детектив Харпер выделил сменные наряды полиции для дежурства у дома Олбрайтов на три недели, а также круглосуточное наблюдение за самой Карли. Ни обо мне, ни о рисунке мелом на крыльце в газетах не сообщалось, но вот Карли повезло не так сильно. Она попала в самое перекрестье новостей, стала новой звездой шоу ужасов Бугимена, актрисой в кровавом представлении театра Гран-Гуньоль, и каждому газетчику хотелось от нее хоть кусочек да урвать.

– Как же гадостно, – рассказывала она мне потом, – быть по ту сторону микрофонов и фотовспышек. И все эти мерзкие стервятники караулят у двери дома и на работе.

Скоро Карли совсем перестала отвечать на вопросы журналистов.

Радовало одно: в «Иджис», преисполнившись жадности и мудро увидев конъюнктуру, осознали, что у них на зарплате сидит журналистка, которая лично связана с первостатейной темой, с Бугименом. Так что пока-пока, некрологи и новости нашего двора; привет тебе, первая полоса и повышение оклада.

В последующие дни меня так и подмывало спросить у детектива Харпера, следил ли он за мной тем вечером в торговом центре. А может, кто-то из его подручных водит серебристый седан с тонированными стеклами? Однако я так и не набрался храбрости задать эти вопросы. Мне и так было неловко: он стал называть нас с Карли «Нэнси Дрю и Джо Харди» (имея в виду серию детективов о братьях Харди, которую я так любил в детстве). Зато я не сдержался и все ему рассказал о телефонных звонках. Он спросил, не поступало ли мне или членам семьи угроз от шутника, и, когда я ответил отрицательно, по-моему, тут же выбросил мой рассказ из головы.

А вот Кара не так невнимательно отнеслась к рассказу о телефонных звонках, особенно учитывая события, происшедшие дома у Карли. Мы сидели в сумерках на все еще теплой траве под плакучей ивой и смотрели, как светлячки танцуют во дворе у дома, когда она вновь подняла эту тему:

– Не понимаю, почему они просто не поставят твой телефон на прослушку! Звонки начались сразу, как ты вернулся домой. Это не случайное совпадение. Да ведь он, черт возьми, назвал тебя по имени!

– И на этом его преступления заканчиваются. Ни мне, ни родителям не угрожали.

– То есть ты не сознаешь, что он тебя провоцирует?

Я неуверенно пожал плечами. Я изрядно утомился, голова раскалывалась, и очень хотелось сменить тему.

– Ну а послание, которое он оставил на крыльце у Карли? В этом ты угрозу видишь?

– Я тебя понимаю, правда понимаю, я только не понимаю, что ты хочешь. Что я могу сделать?

– Для начала скажи детективу Харперу, чтобы оторвал зад от стула и занялся своей работой.

– Это я уже пробовал. – Я украдкой бросил на нее взгляд в темноте. – Ты и правда думаешь, что это Бугимен звонит нам домой, а не просто кто-то дурака валяет?

– Не сомневаюсь. Он просто дразнит тебя.

– Зачем ему? И почему из всех он выбрал меня?

Кара скрестила ноги, повернулась ко мне и взяла мою руку в свои.

– Зачем? Затем, что он – психопат, которому нравится пугать и истязать людей. Почему тебя? Не знаю, может, потому, что ты пишешь в жанре «хоррор». А может быть, он лично с тобой знаком.

– Даже не говори такого.

– Он выбрал тебя не без причины, Рич. – Кара сжала мою руку. – А теперь еще и Карли. Я ужасно боюсь.