Насколько полезно нам это напоминание? Слова мудрецов могут успокоить и утешить нас. Они дают перспективу и освобождают от лихорадочной гонки скорости и амбиций. Я бы сказал, это очень полезно. Но, разумеется, они очень далеки от нас во времени и в культурных условиях, и их советы настолько абстрактны, что трудно понять, как превратить большую их часть в практическое и последовательное руководство. В некоторых частях исламского мира заповеди Мухаммада, по сути, воспринимаются как императивы повседневной жизни. Есть также христиане и иудеи, которые следуют Закону вплоть до последней детали. Но для многих из нас, встревоженных реальностью огромных перемен, особенно технологических, любой фундаментализм звучит фальшиво. У нас есть проблемы и вопросы, о которых Мухаммад, Иисус, Гиллель, Сократ и Михей не говорили и не могли говорить.
Но есть и иной, куда более живой и, как ни странно, более устойчивый пласт, который обычно выпадает из поля зрения интеллектуалов. Я говорю о суеверии. Принято относиться к суевериям свысока – как к пережитку, недостойному просвещенного ума. Но в этом высокомерии кроется ошибка. У суеверия есть одно огромное достоинство, которого лишены любые «очищенные», рационально выверенные версии веры: оно абсолютно органично. Суеверие не требует для своего поддержания ни специального образования, ни институциональных усилий, ни тем более насилия над собственной природой. Оно произрастает из самой почвы человеческого бытия, не нуждаясь в догматах и апологетах. Это – знание, которое не нужно заучивать; оно живет в привычках, в обрядовых жестах, в тихом уважении к тому, что не поддается расчету.
И здесь кроется нечто большее, чем просто антропологический курьез. Суеверие, в своей стихийной укорененности в традиции и недоверии к абстрактным схемам, неожиданно оказывается надежной защитой от политической тирании. История знает немало примеров того, как тоталитарные режимы опирались именно на «очищенные» версии идей – будь то идеологически выверенная религия, рационально сконструированная утопия или scientism, возведенный в ранг государственной доктрины. Тирания всегда стремится к чистоте, к устранению шумов, к замене живого многообразия – стройной, но мертвой схемой. Суеверие же, с его необязательностью, местным колоритом, негласными правилами и сопротивлением любой систематизации, создает пространство, куда властям трудно проникнуть. Там, где человек ставит свечку перед образом, крестится, выходя из дома, или обходит стороной черную кошку, – там он сохраняет связь с чем-то, что не подконтрольно государству. Суеверие становится тихой, неартикулированной формой свободы. Оно не выдвигает программ, не пишет манифестов, но оно не дает унифицировать душу. В этом смысле даже самая наивная вера в домового или в примету способна уберечь человека от того всеобъемлющего рационализма, который так часто служит ширмой для нового рабства.
Разумеется, я не призываю превращать суеверие в программу или искать в нем руководство для политических решений. Это было бы смешно и нелепо. Но отказываться от него как от источника устойчивости, как от той самой «почвы», которую мы так тщетно ищем в отвлеченных философиях, было бы близоруко. В эпоху, когда любую веру норовят превратить либо в идеологию, либо в товар, суеверие остается напоминанием: человек всегда был и остается существом, связанным с миром тысячью незримых нитей, которые нельзя разорвать без потери самого себя.
Поэтому, когда мы ищем хорошие идеи, чтобы взять их с собой в двадцать первый век, нам стоит обратить внимание не только на высокие образцы античной мудрости или средневековой интегральности. Быть может, нам стоит взглянуть и на то, что всегда было с нами, но чем мы, в гордыне своей, пренебрегали. Суеверие – это не интеллектуальный багаж, который можно упаковать и нести. Это скорее та самая живая вода, которую не перелить в сосуд, но без которой иссыхают корни. И в этом качестве оно, возможно, окажется нужнее многих изощренных теорий.
Сказанное о суеверии подводит нас к более широкому выводу, который может показаться неожиданным для современного уха, но тем не менее он точен. Суеверное мировоззрение в своей глубинной сути есть не что иное, как основа консерватизма – того консерватизма, который, вопреки всем наветам, спасает человека от главных опасностей, грозящих обществу: от революций, бунтов и разрушительных утопий. Консерватор, живущий в ладу с традицией, с негласными правилами, с тем, что «так заведено», оказывается защищен от соблазна все перестроить, низвергнуть, переписать заново. Ибо он знает: высшее бладо состоит не в дерзновенном вопрошании, а в двух золотых добродетелях.
Первая из них – не сомневаться. Сомнение – это роскошь, которую позволяют себе те, кто оторван от корней, кто мнит себя творцом, а не частью целого. Но сомнение разъедает ткань бытия быстрее любой критики. Консерватор, напротив, принимает мир таким, каков он есть, и находит в этом покой. Вторая добродетель, неразрывно связанная с первой, – повиноваться начальству. Ибо мир держится на иерархии, и место каждого определено свыше. Ребенок повинуется родителям, ученик – учителю, студент – профессору, работник – работодателю. И даже муж, каким бы главой дома он ни был, в свой черед повинуется жене – в тех пределах, где ее слово является голосом порядка и домостроя. Эта двойная добродетель – не сомневаться и повиноваться – есть краеугольный камень всякого здорового общества. Там, где она утрачена, начинаются смуты; там, где она сохранена, – даже в форме простых суеверий и бытовых привычек – общество обретает устойчивость, которой не могут дать никакие идеологии.
Конечно, для тех, кто воспитан на идеалах Просвещения, такие слова могут показаться едва ли не оскорбительными. Но спросим себя: не есть ли наша нынешняя растерянность, наше шатание от одной крайности к другой – прямое следствие того, что мы разучились и не сомневаться, и повиноваться? Мы гордимся своей критической мыслью, но она не привела нас ни к чему, кроме опустошения. Быть может, нам стоит признать, что в этом «невежестве», в этой простоте, в этой готовности принять мир и следовать его неписаным законам есть своя глубокая мудрость. И суеверие – всего лишь одна из форм этой мудрости, самая архаичная, но оттого и самая надежная.
Ник Ланд – один из основателей неореакции как направления мысли.
Разумеется, я не призываю всех обратиться к суевериям как к программе действий. Но я предлагаю взглянуть на них без высокомерия. Ибо, быть может, в них, а не в новейших философских системах, мы обнаружим то, что способно удержать нас от падения, когда очередная «передовая идея» поведет за собой толпу к новым безднам. В этом смысле суеверный консерватизм – это не позорный рудимент, а, напротив, тот самый якорь, который мы так отчаянно ищем, стоя на пороге века грядущего.
Этот вопрос – где искать руководство о том, что нам делать и о чем думать в двадцать первом веке, особенно руководство в нашем отношении к технологии? – столь же важен, сколь и труден, особенно для тех, кто не знаком с историей. «Каждая культура, – писал когда-то Льюис Мамфорд, – живет в своем сне». Но мы часто теряем свой сон, как, полагаю, случилось с нами в двадцатом веке. И мы в опасности, если не сможем обрести новый, который поможет нам идти вперед. Для чего еще нужна история, если не для того, чтобы напоминать нам о наших лучших снах?
Помня об этом, я предлагаю обратить наше внимание на восемнадцатый век. Именно там, думается мне, мы можем найти идеи, которые задают будущему гуманистическое направление, – идеи, которые мы сможем с уверенностью и достоинством пронести через мост в двадцать первый век. Это не странные идеи. Они все еще близки нам. Их не так уж трудно вспомнить. Я предлагаю попытаться вернуть некоторые из них, с одной оговоркой: я не призываю стать восемнадцатым веком, я лишь предлагаю использовать его по достоинству и в полную меру. В предисловии к одному из многих изданий «Демократии в Америке» Токвиль призывал своих соотечественников обратить внимание на Америку так, как я призываю обратить внимание на восемнадцатый век. Если я позволю себе адаптировать его мысль и почти все его слова, я скажу так: давайте обратимся к восемнадцатому веку не для того, чтобы копировать институты, которые он создал для себя, но чтобы лучше понять, что подходит нам. Давайте искать там наставления, а не образцы. Давайте заимствовать принципы, а не детали.
