Отрицание помогает и когда начинаешь размышлять об умонастроении некоторых важных представителей нашей интеллектуальной элиты. Я имею в виду тех, кто попал под дьявольские чары того, что смутно называют «постмодернизмом», и в особенности одной его разновидности – деконструктивизма. Академический долг обязывает меня подробнее остановиться на этом мировоззрении, что я и сделаю в одной из следующих глав. Здесь же достаточно заметить, что в таком способе понимания вещей язык оказывается под глубоким подозрением; его считают едва ли не бредовым. Жан Бодрийяр – француз, что само по себе примечательно – говорит нам, что язык не только ложно представляет реальность, но и самой реальности не существует. (Возможно, это наконец объясняет равнодушное сопротивление французов вторжению немцев во время Второй мировой войны: они просто не верили, что это реально.) В прежние времена мысль о том, что язык неспособен отображать реальность, сочли бы бессмыслицей, если не формой душевного недуга. По сути, это и есть форма душевного недуга. Тем не менее в наше время эта идея стала организующим принципом престижных университетских кафедр. По этой специальности можно защитить докторскую диссертацию.

Разумеется, существует связь между теми, кто верит в инопланетян и дьявола, и некоторыми разновидностями деконструктивистов. Все они – люди, охваченные глубокой растерянностью, и, честно говоря, насмехаться над ними неприлично, тем более что большинство из нас в разной степени страдают тем же недугом. Если бы я знал больше о психологии, возможно, я бы смог дать этой болезни имя. Но я обращусь к поэтам – не за названием, а за подтверждением и за причиной. Йейтс, например, дает точное описание наших заблудших академиков и наших одержимых адептов инопланетной темы: у первых не хватает убежденности, а вторые полны страстной решимости. Вы, конечно, помните, что Элиот писал о полых людях, населяющих бесплодную землю. Оден писал о веке тревоги. Вейчел Линдсей писал о свинцовоглазых людях, которым некому служить. Эдна Сент-Винсент Миллей в своей книге «Охотник, какую дичь ты выслеживаешь?» написала стихотворение, которое затрагивает самый корень проблемы. Вот отрывок:

Нет стана, чтобы соткать факты в полотно, люди, которым некому служить, полые и встревоженные, не доверяющие языку, сомневающиеся даже в самых очевидных свойствах реальности, лишенные убежденности, подозрительные к истине.

Что нам с этим делать? Возможностей много. Среди них – странные и причудливые мечты, которые, кажется, всегда сопутствуют наступлению нового тысячелетия. Кто-то верит, что новая эра знаменует Второе пришествие Христа, кто-то – что она знаменует конец всего сущего, а между этими полюсами бесчисленное множество разновидностей заблуждений. Но наиболее вероятным мне представляется более приземленное объяснение. И оно уже случалось прежде – вне зависимости от того, наступало новое тысячелетие или нет. Я говорю о той растерянности, что сопутствует отсутствию повествования, которое придало бы нашему миру стройность и смысл, – истории, несущей в себе трансцендентное и мифологическое начало. Нет ничего очевиднее того, что нам необходима история, которая объяснила бы, зачем мы здесь, каково наше будущее и многое другое, включая то, где коренится власть. Я пишу эту книгу не для того, чтобы документировать утрату повествования. Я уже делал это, как и другие авторы в книгах, возможно, более удачных, чем мои. К тому же у меня нет намерения писать еще одну унылую книгу о крушении человеческого духа. Однако здесь стоит сказать: когда у людей нет удовлетворительного повествования, порождающего ощущение цели и преемственности, наступает своего рода душевная дезориентация, за которой следует лихорадочный поиск того, во что можно поверить, или – что, вероятно, еще хуже – безропотный вывод, что искать нечего.

Но важно увидеть в этом не распад, а напоминание. Нам часто внушают, что Модерн – с его верой в разум, науку и неуклонный прогресс – якобы навсегда избавил человечество от старых мифов. Однако реальность упрямо говорит об ином: в большинстве своем люди не так уж далеко ушли по своему мировоззрению от XVIII века. Те, кто верит в дьявола, по-своему удерживают фрагмент великого повествования Бытия. Те, кто верит в инопланетян, ищут спасения у зеленовато-серых существ, чья физика преодолела скорость света. И в этом нет ничего унизительного или наивного; напротив, здесь проявляется неистребимая потребность человека в трансцендентном, которую не способны вытравить никакие победные реляции Модерна. Даже деконструктивисты, как ни парадоксально, сдерживают хаос, создавая книги, в которых утверждают, что писать книги не о чем. Есть даже группа тех, кто ищет смысл в изобретательности технологических новшеств, – я имею в виду тех, кто, глядя вперед, видит поле чудес, заключенное в словосочетании «информационная супермагистраль». Это информационные алкаши; их не интересуют повествования прошлого, они мало задумываются о вопросе цели. Поэту, спрашивающему: «Где же стан, чтобы соткать всё это в полотно?», они отвечают, что стан не нужен. Поэту, спрашивающему: «Каким богам вы служите?», они отвечают: «Тем, которые делают информацию доступной в огромном объеме, с мгновенной скоростью и в разнообразных формах». Такие люди без колебаний говорят о строительстве моста в новый век. Но на вопрос: «Что мы понесем через этот мост?» они отвечают: «Что же еще, кроме телевидения высокой четкости, виртуальной реальности, электронной почты, Интернета, сотовой связи и всего прочего, что породили цифровые технологии?»

Таковы, следовательно, те полые люди, о которых писал Элиот. В каком-то смысле они ничем не отличаются от верящих в инопланетян и дьявола: они тоже нашли историю, которая позволит им держаться какое-то время, но недолго. И, с другой стороны, они ничем не отличаются от тех академиков, для которых временное развлечение и карьерный рост заключаются в отсутствии какой бы то ни было истории. Я пишу свою книгу не для этих людей. Я пишу для тех, кто все еще ищет способ встретить будущее – способ, который смотрит в лицо реальности такой, какова она есть, который связан с гуманистической традицией, который предлагает разумный авторитет и осмысленную цель. Я причисляю себя к таким людям.

Где же нам искать такой способ? Разумеется, прежде всего обращаются к мудрости веков – как близких, так и далеких. Марк Аврелий говорил: «При всяком действии, кем бы оно ни предпринималось, возьми за правило спрашивать себя: „Какова цель этого человека?“ Но начинай с себя; задай этот вопрос себе в первую очередь». Гёте наставлял: «Каждый день следует слушать хоть одну песенку, читать хорошее стихотворение, смотреть на прекрасную картину и, если возможно, произнести несколько разумных слов». Сократ сказал: «Неисследованная жизнь не стоит того, чтобы ее прожить». Рабби Гиллель сказал: «Что ненавистно тебе, не делай другому». Пророк Михей: «О, человек! Сказано тебе, что – добро и чего требует от тебя Господь: действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить перед Богом твоим». А наш собственный Генри Дэвид Торо заметил: «Все наши изобретения – это лишь усовершенствованные средства для несовершенной цели».

Я мог бы продолжать эти цитаты почти бесконечно, ибо мудрость веков и мудрецов не ограничена временем и пространством. Можно добавить к списку Конфуция, Исайю, Иисуса, Мухаммада, Будду, Шекспира, Спинозу и многих других. Все они говорят одно и то же: от самих себя нам не уйти. Человеческая дилемма всегда была той же самой, и заблуждение – верить, что будущее сделает не имеющим значения то, что мы знаем и давно знаем о себе, но что нам удобно забывать.