Незадолго перед этим у неё был выходной, перерыв между заездами, и она приезжала домой. У Виталия было день рождения, насколько я поняла она не пила. Но они в очередной раз поругались, возможно она сообщила ему, что подает на развод.
В понедельник в санаторий заехала очередная группа и Алла уехала на работу. А утром её обнаружили сотрудники на полу в ванной, то ли она хотела принять душ, то ли уже вышла и ей стало плохо, не понятно. В крови у неё был обнаружен алкоголь. Странно всё это. Мы все обнаружили у неё на лице замаскированные синяки и у нас сложилось впечатление, что нос у сестры был сломан. Было ли это результатом падения, когда ей стало плохо, сказать трудно. Судмедэксперт причин о возбуждения дела не обнаружил и все наши вопросы оставили без ответа. А меня всё время волновал вопрос, как попали в её номер и где был Виталий накануне вечера.
После похорон у нас была беседа с подругой Аллы, Ириной, она работала в где-то в администрации и пообещала помочь Виктору оформить опеку над сестрой. У Юрчика был отец, а Витя с Оксанкой были ему пасынками и с Виталием не ладили. Были они уже достаточно взрослыми, чтобы понимать, что происходит в семье и иметь все основания не любить и не доверять отчиму. Сказав племянникам звонить в случае чего, мы вскоре уехали.
Обратная дорога запомнилась плохой погодой. Сильный боковой ветер, снег с дождем и каток вместо асфальта. Ехали медленно, на колесах летняя резина, то там, то здесь в кювете машины. Слава богу никто серьёзно не пострадал, просто слетели с дороги. Помочь мы им не могли, так как сами еле держались на трассе, парусило и сдувало с дороги знатно.
Нам было сложно привыкать к мысли, что сестры больше нет. А как было её детям, я даже не могу представить.
Подруги Аллы поддерживали Виктора с Оксанкой, помогали чем могли. На девочку свалилась вся женская работа по дому и забота о братьях. А Виктор работал. Так они и жили; на пенсию матери и на то что зарабатывал парень. Оксана заканчивала десятый класс. Я им часто звонила, но что звонки, когда я за триста верст от них.
Может быть я и не права. Вполне это допускаю. Но я уверена, что все дальнейшие неприятности и проблемы у детей Аллы только из-за Виталия. Жалко, что она не успела с ним разойтись.
Оксанка закончила одиннадцатый класс, хорошо сдала ЕГЭ. И приехала в Челябинск поступать в институт. Девочка она у нас была с характером, вся в маму. А противостояние с отчимом, наложило свой отпечаток, и Оксанка была ершистой и колючей как ёжик, не подступись. С Марой они почему-то сразу не поладили, хотя дочка старалась её не обидеть.
Город Ксанку раздражал, после маленького и тихого Верхнеуральска, шумный и суетливый Челябинск действовал ей на нервы. И она недовольно бубнела, пока мы выбирали институт. Надо сказать, что я тогда тоже порядком устала. До некоторых учебных заведений приходилось довольно долго топать пешком. Мы обошли с ней несколько ВУЗов, кое- где оставили документы. К сожалению, туда куда очень хотелось, не прошли по баллам, но на бюджет всё же она поступила. В филиал Московского ВУЗа. В институте своего общежития не было, у нас жить она категорически отказалась, да особо и негде было, ютились втроем на тридцати восьми квадратах, где в одном помещении и кухня, и спальня. Мара к тому времени тоже ушла жить на квартиру.
Оксана пока ждала начало учебного года, нашла комнату в трехкомнатной квартире в Ленинском районе. Эту квартиру уже снимали две девчонки, моя племянница стала третьей. Мы помогли ей туда заехать, чуть позже я попросила ребят с работы, и они из остатков дсп собрали ей стол, так как заниматься ей уроками было не на чем.
Жизнь текла своим чередом, а злосчастный Форд, всё добавлял и добавлял нам проблем и увеличивал долги. Пожалела я о том, что продали Газель буквально вскоре. Так как примерно месяца через четыре после восстановления автобуса, снова поломка и снова вышла из строя рамка коромысел.
Нашла деньги, купили новую запчасть. Отремонтировали машину в “Велесе”. А в декабре, буквально через несколько дней, снова встали на ремонт, на сей раз отлетевшие коромысла пробили крышку блока.
Просто наказание какое-то, а не машина. Мы рассчитывали, что она хотя бы год без ремонта проходит, а она уже вытянула из кармана практически половину лимона. Поневоле поверишь и в сглаз, и в порчу, да во что угодно поверишь.
Когда проходил первый суд, на экспертизу никто головку блока двигателя не отправлял. А тут замерили специалисты и сказали, что головка поведенная, словно от перегрева. Но перегрева точно не было, значит заводской брак. И мы решили подать в суд на “Велес” на возврат суммы выплаченной за ремонт, в надежде сделать в рамках суда экспертизу головки и вернуться к прежнему разбирательству.
Ага, наивные. Мы считали, если подали заявление в другой суд города, то о нашем деле здесь не знают, и мы сможем доказать, что мы не дураки. Но…
На предварительное судебное заседание мы пришли с уже заготовленными требованиями о проведении экспертизы. Но судья Гервасьев, грубо сказал нам заткнуться и заявил прямым текстом - Либо вы идете на мировое соглашение, прямо сейчас. И тогда получаете сорок тысяч из шестидесяти семи, что потратили на ремонт, либо я не дам вам выиграть дело и вы уйдете отсюда с голым задом. Вернуться к прошлому делу я вам не позволю.
И мы ему поверили, что так и будет. Потому что больше в справедливый суд мы не верили. И на этом же предварительном заседании подписали мировое.
Вот такие у нас “неподкупные и принципиальные судьи”.
Машину мы снова отремонтировали, купив новую головку блока и Сергей продолжал на ней работать.
А в январе новая беда. Зарезали моего брата - Сережку.
Сережка, мне брат только по матери. Когда-то давно, когда маме было всего семнадцать она была влюблена в парня из соседней деревни, его звали Виктором. И они даже пытались жить вместе, но моя бабуля, была категорически против такого зятя. Весёлый и красивый парень ей казался несерьёзным и она устраивала скандалы и уводила маму от жениха за косу. А потом мама познакомилась с нашим отцом и тот увез её от матери. И долгое время мама жила далеко и о Викторе знала только по слухам, что женился, что есть дети.
Они встретились снова совершенно случайно возле школы в Травниках. Мама к тому времени была уже вдовой с шестью детьми. У Виктора жена и тоже куча ребятишек.
Но как оказалась старая любовь не ржавеет и мама, как девчонка бегала к нему на свидание. Как же она плакала, когда он очередной раз не пришел…
Не пришел, не потому что не захотел, а потому что умер. У сорокалетнего мужика отказалось биться сердце.
В результате этих краденных минут счастья и появился на свет Сережка. Я ни разу не видела Виктора и совершенно ничего не могу сказать о нем. Но Сережка из моих братьев был самый красивый мальчишка и на мамку он совсем не походил. Мама же после смерти Виктора и рождения сына стала сильно пить. Она как будто разом сломалась.
Когда младший брат решил жениться, я была поражена. Я не понимала, что он в ней нашел, чем она его привлекла. Наташка даже молоденькая была страшненькой и грубой. Но как бы там не было, они поженились и растили четверых детей.
Когда я еще работала на заводе, у меня в бараке освободилась квартира. И я хотела перевести брата с семьёй в Челябинск и заселить в этот барак. В нашей деревне к тому времени совсем не было работы и брату приходилось туго. Мы ждали, когда будет на заводе вакансия, а пока Сережка временно устроился на “Ариант”. Получив зарплату и новогодние подарки для детей, он уехал домой на праздники и не вернулся обратно. Оказывается, пока он работал в городе, Наташка с кем-то спуталась. Они поругались, подрались, помирились, но работать в Челябинск он больше не поехал, а квартиру в бараке отдали молодожёнам. Было очень жалко.
Летом брат с женой работали на какого-то фермера, а в начале зимы она снова мне позвонила и попросила помочь. Как же я была зла. Но делать нечего, и я стала искать ему работу и жильё. И мне повезло, недалеко от города в хорошем селе, где была и школа, и фельдшерский пункт, отдавали дом. Даром, просто чтобы присмотрели за ним. Там можно было жить, а работать либо в городе, либо на птицефабрике, что, в соседнем селе. Маршрутки ходили в село регулярно. Я договорилась о встрече, позвонила брату и ждала их. А дождалась звонка, о том, что его зарезали.
