© Edgar Pangborn. A Better Mousehole, "Galaxy", October 1965

Теперь Ирма будет требовать от меня сделать что-нибудь с этими синими жуками. И мне придётся делать что-нибудь с Ирмой.

Доктор Вест был очень умён, как говорится, и зашёл сегодня ко мне вместе с Судьёй Ван Андом выпить по два пива. Жаль, что доктор Вест не является доктором в смысле врачом, он имеет дело только с буквами и тому подобным. Люди, называющие себя исследователями, говорят, что их Независимый Счёт был пуст месяцами, так что город забыл о нём, пока он не взял быка за рога.

Я не думаю, что Судья знает о синих жуках. Если бы они укусили его, как укусили меня, он бы не мечтал и не оглядывался со своих шести футов и пяти дюймов на то, каким был мир раньше. Если бы вы были таким же старым, как и он, вы бы, возможно, страстно мечтали быть молодым. Если бы вы могли рассказать им о жуках, если бы вы могли сообщить о своей мечте! Но, догадываюсь, ничего такого не будет. Я же получил те сны, какие получил.

Доктор Вест определённо что-то знал. Я не успел налить им пива, как он упомянул о мышах. Послушай, говорю я ему, ты же не видишь, что Департамент Здравоохранения садится мне на шею с утверждением, будто у меня есть мыши. А он спрашивает, что это за дырочка там, на полу, под полкой с коньяками и ликёрами? Я должен был показать, что охочусь на них, и потому как бы удивился. Дырка от сучка, говорю. Ах, дырка от сучка, отвечает он, дырка от сучка есть на королевской подушечке, что на моих коленях, а как возникла дырка от сучка на линолеуме? Так что я признал, что может это и мыши. Ха, сказал Судья Ван Анда.

Я спустился в бар, чтобы провести время с Лулу, у которой днём не много работы, так как ещё слишком светло. Лулу на этой неделе, похоже, блондинка. Если бы я мог сказать жукам, чтобы они отправили Лулу в мои сны! В тот единственный раз, когда они это сделали, она превратилась в Ирму. Я не могу этого понять. А что, если они укусили и Лулу, и она видит сны?

Полагаю, Ирма считает, что, раз я на ней женился, то она может совать нос во всё, что бы я не решил сделать в этой жизни. Если она думает, что является золотом, почему бы ей не переехать в Форт-Нокс?

Только-только начал я свой разговор с Лулу, как доктор Вест загундел. Запустение, говорит он, вот ты знаешь, что такое запустение? Это субарктическая тундра, говорит он, и я был там один в Сессне, у которой четыре месяца до этого двигатель прошёл капитальный ремонт, и никаких особых причин там быть у меня не было, за исключением моего зуда увидеть побольше мест этой замечательной планеты, пока её не взорвали к чертям. Лулу, а ты знаешь, что такое запустение?

Ох, говорит она, может это стадион, когда игра закончилась, болельщики ушли, знаете, остались пустые упаковки из-под попкорна, квитки от билетов и плевки.

А ты, Эл, обращается он ко мне, что думаешь о запустении?

Я говорю, ну, может это тёмная ночь и никто не укажет тебе правильную дорогу. Я думаю, что в сердце доктора Веста поселилась печаль, несмотря на образование, которое намного выше моей крыши будет. Это так на него похоже – лететь на арендованном самолёте неизвестно куда. Мне нравится смотреть на него, когда он стоит рядом с Судьёй Ван Андом и постоянно говорит ему «сиди, сиди», а Судья в ответ говорит только «Ха». Я могу грустить и без Независимого Счёта. Мне 42 года, и у меня язва.

Тундра, говорит доктор Вест, – это ничто из тусклых оттенков и гнилого снега, и вы задаётесь вопросом – когда вся земля будет выглядеть точно так же?

Нет! говорит Лулу, готовая расплакаться. Не говори так больше!

Не обращай внимания, цыпа, говорит он, это я просто разблеялся.

Представь, что ты отвёз Ирму в эту тундру и сказал ей идти домой оттуда пешком. Мухи летают над тобой, сказала она мне прошлым вечером, ты пьян как свинья. Господи, я чуть не заткнул ей рот навсегда. Но по-другому она просто не может. У неё не такая уж и зажиточная жизнь с такой никчемной клячей, как я, который не смог продержаться даже пяти раундов с Вилли Донохью.

Доктор Вест продолжал рассказывать о том, как нанял самолёт у своего друга, у которого есть в северных лесах домик, как летал над тундрой и увидал там внизу какую-то голубую искру. Он сказал, что приземлился и поднял предмет, размером и формой похожий на баскетбольный мяч, не совсем синего цвета, скорее, как расщеплённый на миллион оттенков дневной свет. И предмет гудел, когда он поднёс его к уху. Тут он прервался и спросил меня, есть ли подвал под этой частью бара.

Он чертовски хорошо знает, что подвала нет. Он был в городе, когда я делал эту пристройку под бар. Под основной частью есть подвал, и мне ещё один не нужен был, так что я сделал здесь только фундамент, и под линолеумом до самой земли один бетон. Полагаю, где бы в округе миль под сорок кто чего не начал рыть, доктор Вест был бы тут как тут. Только люди с Независимым Счётом или с каким-нибудь другим могут следить за случайными раскопками. Ребята, подобные мне, зарабатывают себе на жизнь, орудуя жалкой пластиковой ложкой, и никакого безделья. Всё, что я ему ответил, это, чёрт возьми, только пристройка, и никакого подвала здесь нет. Если кто-то не отгородил вас глухой стеной, сказал Судья Ван Анда. И лучшего способа избавиться от тела не найти, добавил он, было бы время, материалы и желание потрудиться. Да, после сорока лет работы судьёй, он, выйдя на пенсию, постоянно твердит, что с его опытом ему надо писать детективы. Да, сэр, говорит он, если стена сделана правильно, приложены нужные усилия, то всему этому вы можете придать весьма привлекательный вид. Я думаю, он имел в виду стену. Никогда точно не знаешь, имея дело с Судьёй. Я, должно быть, сто раз ему говорил, послушай, говорю, эти удивительные вещи, что со мной случились, ты должен описать в книге, если соберёшься её написать. Он только отвечал «грм», «грм» да «Ха».

Я ненавижу, когда он начинает вот так говорить о телах, учитывая нервозность Лулу. До того момента, как доктор Вест начал рассказывать свою историю, Лулу мне как раз поведала об убийце из Линкольнсвилла, который зарезал всю свою семью кухонным ножом, и о стрельбе в Джоунсбурге пару недель тому назад. Она очень разнервничалась – всю семью порешал кухонным ножом. Когда полицейские пришли за ним – Иисусе, он вроде как спал. Лулу такие новости воспринимает слишком лично. Женщина же, что вы хотите.

Маленькие голубые глаза доктора – чёрт возьми, они почти такого же цвета, как и мои жуки – напоминают небо, залитое солнцем. Может быть, жуки представляют собой что-то новое для науки, что доктор Вест должен хранить в строжайшем секрете? И тогда эту историю про тундру следует рассматривать как научную белиберду, которую он должен засыпать лопатой. Его глаза налились кровью – как и мои в последние несколько недель. Я также теряю вес, и это не из-за язвы. Кровь, что высасывают жуки, не имеет значения, да и они такие нежные, зато я погружаюсь в сон почти сразу же, как они садятся на меня.

Я бы всё отдал, чтобы увидеть сон, в котором Ирма такая же, как и тогда, когда мы только поженились – не костлявая и требовательная, а мягкая с каштановыми волосами, отливающими золотом, с голосом, как сливки из деревни.

Когда доктор Вест закончил говорить, Лулу плакала. Она говорит, что иногда ей кажется, словно все на неё набрасываются. Обычно она идёт в женский туалет и возвращается оттуда, подправив помадой ротик и восстановив свежесть фигурки. Но по-настоящему счастливой жизни у неё не было.

Ха, а у кого она была? Для молодых людей она всегда наступит завтра, для остальных же – и куда она ушла? Судья должен быть счастливым, оглядываясь на все те годы, когда он играл в Бога и сажал людей в тюрьмы. Доктор Вест никогда не был женат, гоняется всю жизнь за лунным сиянием по всему миру, имея Независимый Счёт, но однажды он мне сказал, что жаждет своего домашнего очага, милой женщины, которая согреет его постель и тапочки, – только дьявол внутри него не даёт ему покоя. И я, имеющий язву. В Библии говорится или просто кто-то сказал, что самой лучшей мышеловкой является подсаживание на телик. Так что всё, что я приобрёл, – это лучшую мышиную норку. И что мне от этого?