Доктор Вест дождался, когда Лулу вернётся из туалета, и продолжил свою историю. Он рассказывал своё приключение не для неё, хотя то, что она садилась по старой дружбе возле него, придавало ему сил. И не для Судьи. Она была для меня и той дыры на полу. Я мог бы ему сказать, что они не выползут, пока все не уйдут, я не закрою бар и не выключу свет.

Он сказал, что тайком, не говоря никому, принёс голубой шар домой. Сама по себе история не была пустячной, и по этой причине я не считаю, что он её выдумал. Он упорно называл эту штуку сферой. Я всегда полагал, что сфера – это какой-то музыкальный инструмент.

Когда он говорит домой, то он имеет в виду развалюху с прилегающим к ней участком, взбегающим на холм Изодранный Камень, а также одноглазого Джонни Блада, который у него устроился следить за домом, бывшего актёра, отпускающего реплики из Шекспира, если его что-то напугает. Доктор Вест сказал, что отправил Джонни на двухмесячный отпуск к одной святой сестре в Мэн, которая уже тридцать-сорок лет пытается обратить Джонни к Иисусу. Но как только Джонни слышит её специфичный голос, так сразу закрывает свой единственный глаз и отпускает цитаты из Шекспира.

Хотел бы я иметь образование, чтобы выдавать Шекспира, когда Ирма набрасывается на меня по поводу Лулу или пропивания доходов, хотя последнее я не могу делать из-за своей язвы, иначе сдохну, но она не думает об этом, а о том, почему бы мне не заработать побольше, проявив чуть больше усердия, чтобы мы могли проводить зимы во Флориде. И вот отослав Джонни, рассказывает доктор Вест, я держу сферу при комнатной температуре. Он всегда это говорит. А в комнате не бывает какой-то своей особой температуры, ну, или это что-то научное – он видимо имеет ввиду жаркую, когда кто-то балуется с термостатом, или оставляет, чёрт возьми, входную дверь открытой настежь.

Зима во Флориде – Бог мой!

Однажды ночью из той штуковины вылупилось синее существо, когда он уже лёг спать, – он говорит, что это не яйцо, это такая фигура речи. Утром он нашёл две половинки, но не расколовшимися, когда вылупляется яйцо, а распавшимися, словно раньше они были плотно соединены так, что стыка не было видно. Больше ничего не было повреждено, только в оконной сетке возникла дыра, будто её чем-то прожгли, и концы медной проволоки сплавились, отчего дыра стала похожей на медное кольцо.

Судья Ван Анда спросил, сохранил ли он яичную скорлупу. Доктор Вест ответил, я же пытался объяснить, что это не яйцо. Вот не знаю, зачем я делюсь с тобой тем, что со мной случилось, например, когда рассказал, что русалка дала мне расчёску, хотя та и производила впечатление обычной скрепки для бумаг. Ну, оно же так и было, сразу же ответил Судья, эти расчёски делают в Бриджпорте, и любой может купить их в аптеке за девятнадцать центов плюс налог. Ладно, говорит доктор Вест, она случайно нашла расчёску в волнах Бриджпорта, но, чёрт возьми, она же дала её мне, разве не так? Ай, ладно, не красней из-за этого, отвечает Судья Ван Анда.

Я и не краснею, говорит доктор Вест. Это у Эла глаза красные, видимо, не выспался. Нет, Сид, и у тебя тоже, говорит Судья, ты посмотри в зеркало, у тебя глаза красные, как у ласки. Словно я тебя не знаю. Вот принёс бы домой хоть одну чешуйку русалки. А доктор Вест говорит, у неё нет чешуи, по какой причине чешуя должна быть у тюленя, у кита или у какого другого морского млекопитающего. Океаническая магога, отвечает Судья Ван Анда.

Я так полагаю, шутит доктор Вест, единственная биология, которую вы изучали девяносто шесть лет назад, была в кустах на перемене рядом с маленьким красным зданием школы. Это было дружеским замечанием, иначе Судья, грм, мог бы напомнить себе и доктору Весту, каким он был ещё совсем недавно. Так что я поспешил принести им ещё по кружке пива.

Лулу говорит, ты слишком легко отделался, Док. Я помню, она расправила плечи, демонстрируя, что у неё есть. Она в любой момент может скинуть свои туфельки у меня в грузовике. Она говорит, у тебя ещё осталась яичная скорлупа или нет?

Нет, не осталась, отвечает доктор Вест. У меня больше нет двух половинок этого устройства.

Ну, извините, что меня интересует всё живое, говорит Лулу. Она не была сумасшедшей. Ей действительно все нравятся – можете назвать это её слабостью.

А почему бы и нет? говорит Судья. Мне бы не знать.

Потому что, отвечает Доктор Вест, я вынес их на свежий воздух, чтобы рассмотреть на солнце, но раздался телефонный звонок, я положил их в кусты, вошёл в дом, а потом полчаса обсуждал с тобой детектив, который ты всё день ото дня никак не начнёшь писать. Когда я вернулся, половинки исчезли. Естественно, говорит Судья, само собой.

Исчезли, говорит доктор Вест, и на участке с мягкой чистой землёй, где они были, никаких следов. Вот и вся история. Я всё думаю о ней. Остались считанные минуты до закрытия, иначе я бы слетел с катушек.

Доктор Вест не солгал, в противном случае он бы рассказ историю про русалку. Это не значит, что всё здесь правда. Кто такое вообще может утверждать, как говорят в суде? Может жуки успели укусить и его, прежде чем выбрались через дыру в оконной сетке? Одного укуса была вполне достаточно, чтобы продемонстрировать ему, что оно с тобой делает. Может нам поделиться ими?

Я бы с радостью. Что-то я в последнее время какой-то мягкий – совсем не ревную, что они ушли вместе с Лулу. Кажется, я вообще не испытываю сейчас злобных чувств, разве что желание утопить Ирму в ванной, но это невозможно. Ах, думаю, это у меня сейчас юмор такой, ведь настоящий мужчина этого не сможет сделать. К тому же, это моя вина, что Ирма стала такой. Что скажешь, Эл? В любом случае я бы предпочёл, чтобы Лулу ушла с доктором Вестом, нежели с этим торговцем, который выглядит как бритая свинья и хочет пива.

Пива. Почему они не могут хоть раз попросить чего-нибудь необычного, чтобы я задумался об этом, а не думал про жуков?

Осталось пять минут до закрытия.

Прошлым вечером Ирма нашла меня с моими жуками и обозвала их мухами. Держу пари, что она убеждена в этом. Это была лучшая часть моего сновидения – разбит наголову, в отключке, и тут спускается Ирма в ночнушке и включает свет. Пьяный, как свинья, заявляет она мне вся такая костлявая и в жутком настроении, теперь я вижу, куда уходит прибыль – в твоё нутро. Та, которая раньше говорила, как леди, и в чьих волосах сверкали золотые блёстки. Мухи, говорит она, сплошные кругом мухи.

Она не знает об этой дырочке, о моей лучшей мышиной норке, а не то она брызнула бы в него чистящего средства, и они вылезли бы оттуда и начистили ей физиономию. Я бы не хотел, чтобы это случилось. Забавно, каким нежным я сейчас стал. Раньше я был, как говорится, «Огранённым алмазом». Я надеюсь, что Ирма уже уложила спать к этому времени своё двадцатилетнее брюзжание. Хотя нет, оно было не все эти двадцать лет, о Иисусе. Я должен быть каким-то Всемогущим Богом – Аполлоном, Валентино, Рокфеллером, или я уж совсем плох? А в этих снах я прекрасен. В них я семи футов роста, бронзовый и готов на всё.

Вот опять говорят про Джоунсбург, в котором женщина устроила стрельбу в магазине радио и телетоваров. Она заявила, что шум этих приёмников мешает её снам. Послушайте, но эти же вещи… они же не означают, что жуки … Видимо, сегодня вечером у меня снов не будет. Не будет, пока я не поговорю по-настоящему с доктором Вестом. Ну, о …

Наступило утро. На этой золотистой улице жарко и тихо. Мне надо хорошенько обдумать всё то, что сказал доктор Вест.

Когда я стал закрываться, он опять появился, и я увидел, что он тоже хочет поговорить. Я сказал ему подождать, пока я всё закрывал и выключал свет, а потом мы уединились в задней комнате с бутылкой Jameson. Он выпил стопку и сказал, я привёз Лулу к себе. Судью тоже. Джонни Блада ещё не будет пару недель. Но о Судье могут хватиться.

Хватиться? спрашиваю я.