- Хорошо, что не разбил, пока по лесу бегал. Это тебе. За помощь. Я долги помню. Картоха. С котлетами!

- А вот за это благодарствую… Вот это вовремя…

- И это… Можешь вечернюю проверку провести? У меня сил нет. А я, завтра, на подъем приду — зарядку проведу.

- Ты тово… На шею-то не садись!

- Ну пожалуйста… А то у меня, чего-то, перебор впечатлений на сегодня.

- Хер с тобой, золотая рыбка. Свободен. Только ключ от канцелярии мне оставь. И это... Увидишь страшную-престрашную «Черную Волгу» - кричи.

- Да иди ты…

Кинув ключи на стол, Ротный удалился. Старшина проводил его взглядом, встряхнул содержимое банки, потом поставил её на стол и подошел к окну. Ротного он, конечно, подкалывал, но… Снова эта «Волга»… И почему тот мужик её испугался? И что это вообще за мужик? Достав записную книжку, Тарасов скурпулезно занес в неё новые сведения, потом вынул из тайника электроплитку, отмыл миску и начал разогревать уже успевшую остыть еду.

***

Стенгазета у Коростылева получилась своеобразная. Сержант компенсировал недостаток навыков и материалов недюжинной выдумкой. Например, ему никак не удавалось, при помощи единственного зеленого карандаша, передать разницу в цвете между советской полевой формой и немецкой. Так что позиции «наших», засевших за синей речкой, атаковали отборные эсэсовские орды в черной форме с красными повязками со свастикой. Крупные планы лиц и фигур Коростылеву тоже не давались, хотя он извел на это все черновики, так что большая часть сражающихся были представлены маленькими схематичными фигурками, а там, где без крупных планов было не обойтись, он просто вклеил вырезанные из газет и раскрашенные фото. И если политрука, поднимающего солдат в атаку, нашли относительно легко, то толстомордого немецкого Оберштурмбанфюрера сделали пририсовав погоны и мундир на предвыборное фото. Особую пикантность ситуации придавал тот факт, что это было фото кандидата от «Партии Любителей Пива».

Приглашенный полюбоваться на эту наскальную живопись Начштаба долго протирал очки, а затем так же долго, изучал этот шедевр милитаристского примитивизма. Потом, зачем-то, отошел и посмотрел, как это смотрится издалека. Старшина и Ротный молча стояли рядом. За их спинами, из располаги, выглядывал волнующийся автор.

- Ну как вам, товарищ подполковник?

- А вы знаете… Нормально! Такая, знаете-ли работа... Искренняя. У нас же тут, все таки, не художественное училище? Вот план сражения изображен хорошо. Это нам надо. Это мы должны уметь. А все эти пропорции, композиции… Это все оставим профессионалам. Нам же главное что? Чтобы было, правильно? По теме и в срок. Да и ватмана у меня больше нет.

- То есть оставляем?

- Да. Хорошо. Пусть висит. Тем более, что в Автороте они там вообще… Там перевернуть и переделывать. А у вас хорошо.

Заложив руки за спину, Начштаба осмотрел развешанные в учебной и комнате отдыха плакаты, приказал поправить те, которые, на его взгляд висели криво и удалился. В располаге, со свистом, выдохнул Коростылев. Ротный поманил его к себе.

- Ну че, Малевич недобитый? А говорил, что не справишься? Армия и не такие таланты в людях открывала! На увольняху! Если за оставшееся время не накосяпорешь — на праздник пойдешь гулять. Все, свободен… Рублев…

- Мнда… - Старшина посмотрел в след ушуршавшему сержанту, - Доброй души человек наш Начштаба…

- Да ладно те… По моему тоже неплохо. С душой. А что коряво, так у нас тут одни буратины… Не-не… Как ты их там? Дуболомы во! Блин — надо сходить в автороту — посмотреть, что они там такого накарябали, что на фоне этого наша — шедевр. Пойдешь?

- Я уже видел...

- И что там?

- Там Хазанов — долбоеб. Он решил, просто на весь ватман, «Родину-Мать» нарисовать, а по бокам — текст.

- И че?

- Да ниче… Говорю же: долбоеб. Он её с «Статуей Свободы» перепутал, жертва «ножек буша».

- Серьезно? Надо глянуть!

Ротный утопал. Старшина еще раз посмотрел на украшавший стену шедевр и пошел в учебную комнату, посмотреть как Коростылев убрал за собой творческий беспорядок.

- Вот не дуболом, а? - Тарасов заглянул в мусорную корзину, куда, до состояния камня, были утрамбованы газеты и обрезки, - А выносить это все кто будет?

Крикнув: «Сержант Коростылев — к ноге!», Старшина принялся заглядывать в столы и обнаружил в одном из них кучу вырезок.

- Ты кому корзину оставил? Уже слишком старый, чтоб до контейнеров донести? И что это за мусор в столе?

- Это не мусор, товарищ прапорщик! Я что не пригодилось сложил…

- Зачем?

- Ну вдруг? Еще стенгазета или еще что.

Достав вырезки, Тарасов раскинул их на столе. Это были фото людей в с разных ракурсов и в разных позах. В теории, действительно могли пригодится… Какой-то рабочий, неизвестный хер в костюме, девушка… Симпатичная… Еще какой-то хер в костюме, угрюмый мудак в белой олимпийке, дед с бородой, милиционер... В голове что-то щелкнуло. «В спортивках, белая олимпийка» - всплыло в голове данное Ротным описание мужика, преследовавшего его на просеке. Судя по ракурсу, фото было вырезано из какой-то ориентировки. Из газеты, которой может быть лет десять. Старшина мотнул головой, но мысль, начавшая сверлить мозг, не отпускала. Детали... Всегда важны все детали. Даже случайны и невероятные. Газета! Быстро обернувшись, Тарасов скрипнул зубами… Коростылев уже уволок корзину. Сунув вырезку в записную книжку, Старшина выскочил из казармы и быстрым шагом направился к бакам, чуть не взвыв, когда увидел сержанта выходящим из кочегарки. Сегодня — банный день. Так что Коростылев, поленившись гулять до мусорки, нашел более простой способ избавится от кучи бумаги. Увидев Тарасова с перекошенным лицом, он притормозил, соображая, где мог накосячить.

- Товарищ старшина… Я это…

- Я знаю, что ты «это»… - формально, ругать его было не за что — он не знал, что газеты могут понадобится, - Боялся, что ты их вместе с корзиной туда затолкаешь…

- Да не… - Сержант продемонстрировал пустую корзину, - Я что — совсем тупой?

- Учитывая, что вы не устаете открывать новые горизонты идиотизма, должен был проверить. Ты, вот, знаешь, чем «Родина Мать», от «Статуи Свободы» отличается?

- Так точно... Наша — с мечом.

- А вот твой коллега по художественному цеху из автороты не знал! А ты говоришь — корзина.

- Разрешите идти?

- Иди… - отпустил его Старшина лихорадочно соображая, где еще могут быть подшивки «Курьера».

***

На 9 мая, Тарасову выпало дежурство. Он, в принципе, не возражал, так как служба в праздничные дни легкая и ненапряжная, командование жрет мозг по минимум а потом дает выходной в качестве компенсации. Спокойно отдежурив и дождавшись субботы, Старшина поехал в город. Дежурка в этот день не ходила, так что он прогулялся до трассы и поймал попутку, благо людей в форме подвозили охотно. Подобравший его дальнобой, маявшийся со скуки, присел на уши и за полчаса что они ехали, успел рассказать всю свою биографию начиная со рождения. Тарасов вежливо поддакивал, вовремя затравил анекдот, заполнив повисшую паузу и с облегчением выгрузился на светофоре у автобусной остановки, почему-то называвшейся «Речной Порт».

Первый попавшийся прохожий, на вопрос о библиотеке, махнул куда-то в сторону высившегося на обрыве Обелиска в честь тридцатилетия Победы, но пойдя в указанном направлении, Старшина действительно нашел библиотеку. Детскую. К счастью, там его перенаправили по нужному адресу находившемуся в самом центре города, рядом с краеведческим музеем и аллеей, которую местные метко обозвали «блядской». Так же, неподалеку, располагалась комендатура, так что количество патрулей тут зашкаливало. Один, пристроившись в кильватере, вел Тарасова почти километр и был сильно озадачен когда, на их глазах, прапорщик прошел мимо всех злачных мест и вошел в библиотеку.