Вернувшись домой, Старшина, еще слегка ошалевший от этого небольшого приключения, достал из расшатанного советского серванта, служившего ему книжной полкой, томик про всякую мистику, поставил чайник на плиту и, сев рядом, начал искать. Там, однако, ничего похожего, к его удивлению не оказалось. Хмыкнув, он заварил чай и пошел за следующей книгой. Потом — еще за одной. Символа нигде не было, хотя ему казалось, что он где-то читал о подобном. Возможно, это было в тех энциклопедиях, что ему приносил из библиотеки Киселев, но Киселев был плотно занят «дембельским аккордом», так что просить его снова было бесполезно, так что Тарасов сделал себе пометку не забыть наведаться в библиотеку лично.
***
Утром, после торжественного построения, был проведен «спортивный праздник», он же «конский день» как его окрестили острословы из числа личного состава, так как празднование заключалось в забегах на разные дистанции, иногда разбавляемых турником и отжиманиями. За хорошие показатели были обещаны увольнения, а офицерам была дана команда подсуживать, так что большая часть бойцов, за показанные результаты в спорте, была отпущена в увольнение. Многих запулили с ночевой, снизив, таким образом, количество солдат а, следовательно, и возможных ЧП до возможного минимума. Остальные, набегавшись и намотылявшись по городу, тоже не проявляли активности, тупя в телек в комнате отдыха.
Убедившись, что личный состав нейтрализован, офицеры потянулись к заветной поляне. Зампотех раскочегарил мангал, Кукушка, открыв термос, который использовался для маринования мяса, начал собирать на шампуры шашлык, а остальные, усевшись вокруг стола сымпровизированного из кабельной катушки, принялись шинковать зелень, попутно ведя светскую беседу. Комбату, который имел «прямую линию» с ташлинской милицией, уже доложили о похождениях «трех мушкетеров», но многоопытный Займанов успел покаяться, попутно подсунув свою версию, так что единственной санкцией стала конфискация газовой пукалки. Зато Ротный мог уже не скрывать свою удачу и вовсю рассказывал о достоинствах Марины, на которую, судя по всему, имел далеко идущие планы. Как-то незаметно начали выпивать. Тарасов старался не частить и обильно закусывать, но все равно скоро начал чувствовать, как его начинает мутить.
- Так, товарищи… Я пока все…
- Да мы только сели!
- Понимаю, но у меня контузия. Сейчас башка начнет трещать. Надо проветрится.
- Вы, главное, не заблудитесь, - заботливо посоветовал Начштаба.
- Да я столько не выпью, что блудить начать, - отшутился Старшина и встав побрел вокруг озерца.
Мигрень все усиливалась, а разгоряченные самогоном офицеры и прапорщики были на редкость громкой публикой, так что ноги сами несли подальше от гулянки в скрипучую тишину ночного леса. Наконец, остановившись и потерев виски, Тарасов с облегчением почувствовал, как боль в черепе начинает отступать. Оглядевшись, он взял, по памяти азимут и побрел обратно, но вместо озерца вышел на просеку. Порыв ветра донес запах дыма. Следуя в том направлении, Старшина с облегчением увидел среди деревьев отблески огня. А потом до него донеслись голоса. Женские. Нет, встретить на майских компанию с костром было не удивительно. Традиции. Удивительно было встретить компанию чисто женскую. Замерев, Тарасов огляделся. Вокруг, с ветвей свисали какие-то странные конструкции из палочек, перьев и птичьих костей. Сама поляна была окружена крупными валунами поставленными стоймя. Аккуратно ступая, чтобы не хрустеть ветками и не попадать в свет костра, Старшина подкрался и выглянул.
На поляне резвилась стайка голых простоволосых девок, творя какой-то ритуал. «Ведьминский Шабаш...» всплыло в мозгу название из справочника по оккультизму. Ночь на Первое Мая — Вальпургиева ночь. Причем, что самое интересное, несмотря на каноничный образ горбатой карги, все собравшиеся у костра были молодыми. Некоторые, еще, считай, девчонки. Наверное из новых. Тех, что втянулись в эти дела на волне захлестнувшего страну после развала СССР интереса в всякой мистике. Потому, что Тарасов знал несколько бабок, которые имели ведовскую славу, и те такой фигней как ночные шабаши голяком у костра не страдали, предпочитая ворожить в уюте собственной кухни. А молодежи важны всякие условности, символы, причастность к субкультуре и всякое такое.
Марина! Она тоже была тут. Взяв большую чашу, Миарина наполнила её чем-то из бутылки, пригубила сама и пошла угощать подруг, под распевы заклинаний. Ну понятно — считай, собрались за тем же, что и они. Отдохнуть, выпить у костра и посидеть в компании. Только не в мужской, а чисто женской. И не безыдейно бухать, жрать шашлык и песни горланить, а пить настои из трав, приносить в жертву ягненка и ворожить. Хмыкнув, Тарасов аккуратно сдал назад, снова вышел на дорогу и пошел по ней в обратном направлении.
- Вернулся? - на этот раз он выбрел в нужное место и сослуживцы, оглянувшись вопросительно кивнули, - Полегчало?
- Да. Немного отпустило.
- Это хорошо. Еще налить?
- Попозже. Дайте хоть оклемаюсь.
- Вот это тебе, конечно, не повезло… - в своей неподражаемой манере посочувствовал Селиверстов, - Чтоб так контузило, что пить невмочь… Врагу не пожелаю.
- Николай Николаевич… - Комбат держался молодцом и только румянец на щеках намекал, что в нем уже не меньше полбутылки, - Вы лучше молитесь, чтобы это воспроизводить не научились. Потому, что если установят, как так вышло, я вас собственноручно контужу в ту же область.
- Да я че? Я только на охоте да по праздникам!
- Только они у вас затягиваются неприлично долго. Василий Иванович — если что, то извините. Я ваше ранение затронул чисто в воспитательных целях.
- Все нормально, - Тарасов взял еще шашлыка, - Я сам рад. У меня уже столько одноклассников спилось от жизни такой, что начинаю это как подарок судьбы воспринимать.
- Это правильно… Кстати, ты же отсюда? - Комбат снова перешел на неофициальное «ты» - С города?
- Не то что бы. Родители тут, последние годы, жили. Квартира от них осталась. А что?
- Да ничего — просто в штабе так сказали. Я уж, было, удивился, что ты так редко в город выбираешься. Вроде должны быть друзья, родня…
- У меня вся родня в Днепропетровске осталась. И друзья там же.
- А тут как очутились?
- После развала работы не стало. Отец на «патронке» место нашел. Тут хоть что-то платили.
- А квартира откуда?
- Купили. Дом на Украине продали, дачу, машину я помог, но немного - почти сразу, считай, в армию ушел.
- «Прапорщика» в Чечне получил?
- Нет — после.
- Боевые-то хоть выплатили?
- Не полностью. До сих пор бодаюсь.
- Понятно… Напомни мне — у меня в юротделе знакомая есть. Леночка... Может подскажет как решить вопрос.
***
Неделя между двумя праздниками, по традиции, шла на расслабоне. Тем более, что Комбат зачастил в город, и без его неусыпного надзора все расслабились еще больше.
- Иваныч… - Ротный взял моду так называть Старшину в неофициальной обстановке, - Не в службу, а в дружбу — прикрой меня. Я отлучусь, пока «Гестапо» в отъезде.
- Не называй Комбата «Гестапо».
- Почему?
- Ты знаешь, откуда у него это прозвище?
- Ну из-за фамилии... И потому что у него выправка… И белобрысый… Нет?
- Нет. Это его «чехи» так прозвали.
- Серьезно?
- Да. После новогодней ночи в Грозном он так озверел, что боевики сами себе глотки резали, лишь бы ему в руки не попасть. Он такое им устраивал - им там до сих пор детей пугают. У него такое личное кладбище, что пешком хер обойдешь. А ты не чечен, так что не надо.
- Понял… - Ротный покладисто кивнул, - А че он тут делает?
- Так потому и тут. В «Зоопарке»... Выгнать не за что — он свидетелей не оставил, а все, кто под его началом служил, лучше сдохнут, чем расколятся. Вот и дели. С глаз подальше. Особенно после той истории с наблюдателями...
