— Сразу видно отличника, — одобрил профессор, — историю медицины и открытий мало кто знает, даже среди самих врачей. Так вот! Применение Хонкоцида привело к массовой одновременной гибели раковых клеток. Массовая гибель живых клеток (клеточный некроз или лизис) оказывает на организм тяжелое системное воздействие. Вместо упорядоченного саморазрушения (апоптоза) клетки лопаются, и их внутреннее содержимое изливается в окружающие ткани и кровь.

А это запускает каскад тяжелых реакций, которые медики объединяют в синдромы системного повреждения. Среди которых:

Первое. Острый системный воспалительный ответ. Внутри клеток содержатся вещества, которые в норме никогда не попадают наружу (ДНК, белки, калий, ферменты). Вне клетки они распознаются иммунной системой как сигнал «опасность» (DAMPs). Наступает цитокиновый шторм, когда иммунные клетки начинают массово выделять маркеры воспаления. Развивается лихорадка и озноб, так как воспалительные белки воздействуют на центр терморегуляции в мозге. Происходит падение давления, потому что сосуды резко расширяются, их проницаемость увеличивается, жидкая часть крови уходит в ткани (возникают скрытые отеки).

— А еще развивается синдром лизиса (эндотоксикоз), — подхватил Виктор, — кровь перенасыщается продуктами распада клеток, что приводит к метаболическому хаосу. Во первых, гиперкалиемия, из клеток выходит калий. Его избыток в крови смертельно опасен для сердца и может вызвать аритмию или его остановку. Также возникает гиперурикемия, так как распад клеточных ядер приводит к образованию огромного количества мочевой кислоты. И конечно, тканевая гипоксия, так как токсины блокируют доставку кислорода к здоровым органам.

— Самый главный удар идет по почкам! — кивнул фармацевт, — что может привести к острой почечной недостаточности. Почки являются главным фильтром организма. При массовой гибели клеток они первыми принимают удар. Крупные молекулы (белки, фрагменты ДНК, мочевая кислота) буквально забивают почечные канальцы. Кристаллы мочевой кислоты оседают в почках, прекращая фильтрацию мочи. Развивается острый некроз канальцев, почки могут полностью отказать.

— А еще может развиться синдром ДВС (нарушение свертываемости крови), — продолжил юноша, — внутреннее содержимое разрушенных клеток активирует свертывающую систему крови. В результате, в мелких сосудах по всему телу начинают образовываться тысячи микротромбов. Тромбы блокируют кровоснабжение органов, вызывая их дисфункцию. Из-за того, что все факторы свертывания расходуются на эти микротромбы, кровь теряет способность сворачиваться. Начинаются массивные внутренние кровотечения.

— А в каких ситуациях это происходит? — спросил, и тут же ответил профессор, — при лечении инфекций, при гибели миллиардов бактерий (как при реакции Яриша — Герксгеймера). В онкологий, синдром лизиса опухоли при успешной химиотерапии рака. Травмах, синдром длительного раздавливания (краш-синдром) при разрушении мышц. И ожогах, массивное термическое уничтожение мягких тканей. А теперь и при применении Хонкоцида. Кстати, мы с тобой вполне должны были предусмотреть такое развитие событий. Пациент может окочурится не от опухоли, а от нашего лечения! Этому деду крупно повезло, что он выскочил.

— Да, ну нас есть оправдание! Мы идем по дороге по которой до нас никто не ходил, — ответил зумер, — зато теперь мы можем начать составлять клинический протокол применения Хонкоцида. В нем, после введения препарата, не позже суток, нужно сразу проводить плазмаферез.

— Да! Совершенно верно! — согласился фармацевт, — Плазмаферез — это современная медицинская процедура очищения крови, при которой кровь пациента пропускается через специальный аппарат, разделяется на клетки и плазму. Очищенная от токсинов, антител или вирусов клеточная масса возвращается в организм, а загрязненная плазма утилизируется.

— Да, но такую процедуру просто так не проведешь, — вздохнул Виктор, — Нужно набрать Кровь из вены и направить в аппарат (сепаратор). Внутри аппарата происходит фильтрация: клетки крови отделяются от жидкой части — плазмы. Клетки крови смешиваются с физраствором или донорской плазмой и возвращаются в кровоток, а «грязная» плазма выводится. Для этого нужно соответствующее оборудования. И их существует два вида. Первый мембранный, самый современный и безопасный метод. Кровь фильтруется через специальную пористую мембрану, задерживающую токсичные вещества. И второй каскадный, более глубокий вид очистки, при котором плазма проходит дополнительную фильтрацию, очищаясь на молекулярном уровне (удаляются тяжелые липиды, токсины и аллергены).

— Это все большие заморочки, — ответил профессор, — есть более простой способ. Эта процедура называется эритроцитаферезом. Или плазмаферез в сочетании с отмыванием эритроцитов. Во время сеанса кровь на центрифуге разделяется на плазму и эритроциты. Плазму (вместе с токсинами, антителами или патогенами) удаляют, эритроциты промывают физраствором для очистки от остатков белков и вливают их обратно пациенту. Это гораздо более простой способ.

— Все равно, и тот и другой просто так не сделаешь, — ответил юноша, — давайте так. Проведем еще одно испытание на больных в хосписе, но уже другом, чтобы не привлекать внимание. Если получим снова хороший результат, будем думать о том, чтобы организовать свой частный медицинский центр, где будем лечить больных за деньги. Большие деньги. Но первых будем лечить бесплатно. Возьмем самых безнадежных и бедных.

— Чтобы никто нам претензии предъявить не смог, — кивнул фармацевт, — скажем, что лечить их будем травами и плазмаферезом! Народными средствами. Даже не лечить, а паллиативно помогать!

— А нам не предъявят потом, если они умрут? — засомневался юноша.

— Официальная медицина от них отказалась, когда отправила их в хосписы умирать! — успокоил его Константин Сергеевич, — и то если они умрут у нас, никого не удивит. Предлагаю, организовать что-то типа своего хосписа. В нем будем лечить пациентов двух видов.

Первых, бедных и бесплатно. Вторых — богатых, за очень большие деньги. Но тут нужно будет подумать, что лучше. Наладить массовое лечение, или лечить выборочно, самых богатых. Можно так, одного бесплатно — одного за большие деньги.

— А разве мы не сделаем это лекарство доступное для всех? — спросил Виктор.

— Если мы это сделаем, можешь с ним попрощаться! Чтобы его сделать доступным, мы должны его запатентовать. А когда мы подадим заявку на патент, менагеры которые там сидят, тут же продадут его на Запад за толику малую. И мы еще можем оказаться даже не авторами своего изобретения! И нам придется платить кому-то за право его использовать! Когда в стране главный лозунг «Обогащайтесь» каждый зарабатывает как может! — отрезал профессор, — сделав его доступным, мы на самом деле, можем отрезать к нему доступ вообще. Но не это самое главное.

— А что же еще? — вздохнул юноша.

— Я работаю над препаратом, который незатейливо назвал «Панацея»! — скромно произнес фармацевт, — как ты знаешь, Панацея — это мифическое или предполагаемое универсальное средство, способное исцелить от всех болезней или решить любые проблемы. Сейчас в медицине и науке считается, что абсолютной панацеи не существует. Термин восходит к древнегреческой мифологии. Он образован от имени богини Панакеи (Panakeia — «всеисцеляющая»), дочери Асклепия — бога врачевания.

— Я помню, — кивнул Виктор, — в медицине изначально под панацеей понимали универсальное лекарство, которое пытались изобрести средневековые алхимики для излечения абсолютно всех недугов и достижения бессмертия. В переносном смысле, это вымышленное или идеальное средство для разрешения всех жизненных проблем, выхода из кризиса или устранения любых трудностей (например, «панацея от бедности», «панацея от всех зол»). Существует тавтология, фраза «панацея от всех болезней» в строгом смысле является лексической ошибкой, так как само слово «панацея» уже переводится как средство от всех недугов.

— Так вот, когда я создам такое лекарство, то в сочетании с Хронолизином и Хонкоцидом, можно будет считать, что люди смогут жить очень, очень долго. А вот кому столько жить, а кому жить столько, сколько ему судьба отмерила, будут те, в руках которых и будут эти препараты, — ответил Константин Сергеевич.