Юноша обернулся и увидел группу из четырех парней за которыми шли два здоровых охранника. Среди всех выделялся один, который вел себя развязнее всех.

— Это он, — просипела сдавленным голосом Анна, — он пришел сюда на мою выставку, сюда где я открыла душу через картины. Его присутствие мгновенно превратило эту территорию из безопасного убежища в ловушку. Мне кажется, что он видит меня насквозь, и все мои картины теперь кажутся мне жалкими и беззащитными. Боже все вокруг знают мою тайну или что он пришел именно за тем, чтобы уничтожить меня, — запаниковала девушка. Она инстинктивно втянула голову в плечи, пытаясь стать меньше, и опустила глаза в пол. Она спряталась за Виктором.

— Я не хочу оставаться в зале, Витя уведи меня от сюда! — Анна еле сдерживала рвущиеся наружу рыдания, обнимая себя руками, словно пытаясь собраться воедино, чувствуя себя абсолютно грязной и беззащитной перед этим миром. Триумф ее выставки был полностью стерт. Вся ее многомесячная работа над восстановлением после травмы пошла прахом.

— Папа! Что мне делать? Ей так плохо! — безмолвно закричал юноша.

— Сам вижу! — озабоченно ответил отец, — Первое, обеспечь ее физическую безопасность. Уведите её из выставочного зала в тихое, безопасное и желательно темное место. Например, в кабинет куратоши. Скажи, что она переволновалась. Не оставляйте ее одну. Пусть с ней будет охранник ее отца. Их тут несколько. Пусть тот следит, чтобы к ней никто резко не приближался, не загораживайте двери и выходы, чтобы она не почувствовала себя в ловушке. Никаких больше вопросов к ней. У нее дрожат руки, она смотрит в одну точку и тяжело дышит, начинается паническая атака! Чего стоишь? Уводи ее, а по дороге я скажу, что делать дальше! Живее, пока она тут в обморок не упала!

— Можно Вас? — обратился к вышедшей в зал кураторше Виктор, одновременно обнимая и прижимая к себе дрожащую художницу, — Анна переволновалась. Такой успех! Можно я отведу ее в Ваш кабинет, чтобы она пришла в себя?

— Конечно конечно, — засуетилась женщина, — пройдемте.

На все внимательно смотрел японец. Потом он быстро окинул взглядом выставочный зал и увидел вошедшую компанию мажоров. На его лице мелькнула гримаса ненависти, которая быстро исчезла. Он подошел к молодым людям и сказал, обратившись к юноше, — у Вашей подружки классическое начало панической атаки. Давайте отведем весте ее в тихое место, где я помогу ей прийти в себя. Ей не нужно видеть, то что Вы собирайтесь сейчас с ними сделать.

— Что Вы имеете ввиду? — поразился зумер.

— Ей не нужно видеть как Вы броситесь мстить ее насильнику. Это ведь они? Не спрашивайте, как я это понял. Они единственные новые люди, которые тут появились после открытия выставки, и после чего у нее началась такая реакция. Я понимаю Ваш праведный гнев, но если она увидит, как Вы побежите разбираться с обидчиком самостоятельно, это ее заставит снова почувствовать себя беспомощной и виноватой во всем конфликте! Послушайте профессионала!

— Я его отсюда так просто не отпущу, — процедил Виктор, прижимая к себе дрожащую и ничего не слышащую Анна.

— Это я уже понял. Отведем девушку в безопасное место, там я ей помогу справиться с приступом, а Вы тут уже сами будете творить свои безрассудные подвиги. А потерял уже так свою дочь, спасем хоть Вашу подружку! — предложил психотерапевт.

— Согласен! — и юноша повел девушку вслед за кураторшей. За ними пошли японец и охранник. Войдя в кабинет, японец задернул шторы, создав тихий полумрак. Кураторша, извинившись, вернулась в зал. Анну усалили в глубокое кресло. С одной стороны, держа ее за руку, сел зумер, с другой сел профессор.

— Кто Вы? — дрожащим голосом спросила его девушка, — и почему Вы здесь?

— Я друг Вашего приятеля, и большой поклонник Вашего таланта. Я профессор психологии Токийского Университета Киришима Кэнтаро. Я тут, чтобы помочь. У Вас начинается паническая атака! Давайте не дадим ей развиться вместе, Анна! — мягко произнес мужчина.

— Витя, он правду говорит? — слабым голосом спросила девушка.

— Надеюсь, что да! Он профессионал, но я буду рядом! — успокоил ее Виктор.

— Спасибо, — прошептала опустошенная художница.

— Анна, — обратился к ней японец, — давайте восстановим дыхание. Нам нельзя допустить гипервентиляцию легких. Давайте дышать вместе со мной! Вдох на счет четыре, задержка на счет четыре, выдох на счет шесть. Виктор, посмотрите в холодильнике. Нам нужна холодная бутылку воды или кубик льда, который мы положим ей в руки, потом ей нужно умыться, чтобы переключить нервную систему в спокойный режим физическими ощущениями.

Зумер открыл холодильник и вытащил оттуда бутылку с водой.

— Анечка, возьми ее в руки, — попросил он ее.

— Холодная, — слабо улыбнулась, начавшая приходить в себя девушка.

— Анна, — продолжил японец, — назовите вслух пять любых предметов, которые Вы видите, и четыре вещи, которые можете почувствовать на ощупь (ткань платья, стул), три звука, которые слышите, два запаха и один вкус.

— Спасибо, профессор, — немного ожила художница, — я все это знаю. Мой психолог тоже самое делает, когда у меня начинается приступ. Мне уже значительно лучше.

— Значит у Вас профессиональный специалист, — улыбнулся профессор, — Ваша реакция — это нормальная реакция на ненормальную ситуацию. Вы справились, Вы независимая художница, Ваша выставка — успех, а ответственность за произошедшее в прошлом целиком лежит на Вашем обидчике!

— Витя! Ты что? Все рассказал? — с упреком произнесла Анна.

— Ваш кавалер мне ничего не рассказывал. В это не было никакой необходимости. Все рассказали Ваши картины. Я же профессиональный психолог. С моей дочерью произошло такое же несчастье! Но я не мог ее спасти! — с глубокой печалью произнес несчастный отец, — прошу Вас, боритесь и не сдавайтесь! Тем более, возле Вас такой защитник!

— Неужели все так очевидно? — вздохнула девушка.

— Для меня, да! Но не переживайте! Перенесённые страдания сделали Ваше творчество особенным и непохожим на все остальное! В этом и секрет Вашего успеха, как художницы! — прояснил профессор, — как говорят у вас, в России, нет худа без добра.

В кабинет вбежала взволнованная и расстроенная кураторша.

— Что случилось? — нахмурился Виктор.

— Там, там! — она замахала в строну зала.

— Аня, профессор и Вы, — он обратился к охраннику, — прошу всех остаться тут. А я пойду разберусь! Идемте, — он коротко кивнул испуганной женщине, и они направились в выставочный зал. Там пришедшая компания вовсю издевалась над представленными картинами, комментируя их с циничными усмешками. Растерянные охранники отца Анны стояли не зная, что делать. В открытую драку те не лезли, и картины руками не трогали.

— Это что за мазня? — презрительно произнес главный, — если я к хвосту своей собаки привяжу кисточку она нарисует в сто раз лучше! И какие-то ослы купили эту фигню? — он увидел бирки «продано».

— Ты совершенно прав, Гранд! — подобострастно ответил один из его холуев.

— Она и в постели была бревном, и рисует также! — заржал тот, которого назвали Грандом. Остальные посетители с возмущением и недовольством смотрели на развязную компанию, но опасались стоящих за ними мордоворотов.

— Господа! — вмешался Виктор, — совершенно согласен с вами, что эти произволения не вашего уровня!

— Это мы и сами знаем, — грубо ответил ему Гранд. Кураторша с недоумением посмотрела на юношу. Но он продолжал.

— В таком случае, я предлагаю вам покинуть это недостойное вас место, и отправиться туда, где обстановка и произведения вполне соответствуют вашему высокому художественному вкусу! — предложил учтиво юноша.

— Мы обойдемся без непрошеных советов каких-то босяков, — высокомерно ответил обидчик Анны, но любопытство в нем взяло вверх, — и куда же нам отправиться?

— Тут недалеко стоит по адресу Староконюшенный переулок, дом тридцать шесть стоит знаменитый заброшенный деревянный Дом Пороховщикова. Его внутренний двор давно превратился в заброшенной сортир для бомжей. Стены разрисованы граффити, по всюду лежат кучи дерьма. Уверен. что вот та инсталляция и перфоманс найдут полную гармонию с внутренним содержимом ваших мерзких душ!