Пил не собирался докладывать об этом Сонни Бою, и я это знал. Он панически боялся Сонни Боя (и не без оснований). Сонни Бой, как я уже говорил, был садистом, и его главным развлечением были устраиваемые им представления, на которые он собирал всю бригаду, чтобы публично унижать и наказывать нарушителей. Причинами могли быть что угодно: от плохого выполнения боевых задач до попытки сбежать из лагеря, от кражи куска хлеба до того, что ботинки завязаны не по военным стандартам.

- Посмотрим, Найлз, - услышал я, как он сказал. - Посмотрим.

- Он тебя убьет, Стив, - сказал Папаша, когда тот ушел.

Я пожал плечами. - Может быть... с другой стороны, у меня просто такое предчувствие, что все это обернется для него совсем не в его пользу.

Возможно, я бы подумал иначе, если бы знал, что Пил не только что пришел. Он стоял у подножия лестницы в темноте и подслушивал все, что мы говорили.

СПЕКТАКЛЬ

Когда я проснулся на следующий день, мне следовало бы понять, что я по уши в беде. Мой TR-15 пропал, а ведь каждый солдат в казарме спал с оружием, боеприпасами и полным боевым снаряжением у своей койки, чтобы в любой момент быть готовым к бою.

Мои заспанные глаза едва успели это осознать, как вошел Маленький Джон с парой солдат, и они вытащили меня из постели во двор, через всю территорию лагеря к без оконной лачуге размером с небольшой гараж. Она находилась на самом краю территории, где стояли и обслуживались вертолеты. Я заметил, что у них был один "Апач" и два "Блэкхока. - Я все время спрашивал Маленького Джона, какого черта все это значит, но он просто велел мне заткнуться, блядь. Он был в ярости, в настоящей ярости.

Когда дверь лачуги открылась, он ткнул мне пальцем в лицо. - Я доверяю тебе, а ты вот что делаешь, - сказал он.

- Что?

- Ты нам врешь. Ты, блядь, нам врешь.

Потом меня зашвырнули в лачугу, и дверь с грохотом захлопнулась. Ее заперли и задвинули с другой стороны, и я услышал, как Маленький Джон и его головорезы удаляются. Ну и что я наделал на этот раз? Я прочесал память, но ничего не смог вспомнить.

Он сказал, что я соврал... соврал о чем?

Пока я размышлял над этим, я заметил, что был не один.

Там были два грозно выглядящих латиноамериканца, которые злобно смотрели на меня. С ними была женщина. У противоположной стены я увидел худощавого чернокожего парня, о котором точно знал, что он один из солдат "Бригады. - Я видел его раньше, и он казался нормальным. Мне показалось, что его зовут Морис.

Я подошел к нему и предложил ему сигарету из своей пачки.

- Нет, спасибо, чувак, - ответил он. - У меня слишком много на уме, чтобы теперь наслаждаться их вкусом.

- Что, черт возьми, здесь происходит?

Латиноамериканцы рассмеялись.

Женщина хихикнула каким-то резким, горьким звуком.

Морис вздохнул. - Мы - жертвы. Мы - преступники. Или, говоря словами того сумасшедшего Сонни Боя, мы - еретики. Мы облажались, и теперь они нас накажут. Они устроят из нас зрелище. Нужно ли мне говорить больше?

Я почувствовал, как сердце у меня упало прямо в живот.

Папаша рассказывал мне достаточно о "спектаклях" Сонни Боя, чтобы я внутри побледнел от страха. Эти "спектакли" сопровождались избиениями, пытками, а зачастую - смертью и расчленением. Морис, казалось, прочитал мои мысли и сказал: - Если кто-то из нас выберется отсюда живым и с целым телом, это будет чудо. Настоящее чудо, ниспосланное с небес.

Я все еще пытался понять, о чем именно я соврал.

Два парня-латиноамериканца выглядели как плохая новость. Они не спускали с меня глаз, словно хотели причинить мне боль. Скорее всего, так и было. Женщина просто сидела там - полная девушка с грудью, похожей на перезрелые дыни "ханиду, - и смотрела на меня с совершенно тупым выражением лица.

Она выглядела совершенно отрешенной, словно кто-то забыл ее завести. Один из ее парней был мускулистым чуваком в соломенной ковбойской шляпе; другой - парень без рубашки, довольно толстый и с жирным блеском на лице, словно он натер его медвежьим жиром.

Его грудь была лишь чуть-чуть меньше, чем у той женщины. У меня сложилось впечатление, что Соломенная Шляпа работал на него.

Пока я курил там с Морисом, он рассказал мне, что наставил нож на Маленького Джона и теперь ему, по сути, конец. А ведь это произошло сразу после того, как он украл пачку сигарет у другого парня из его отряда. - Он украл их у меня первым, но он и Маленький Джон служили вместе, так что все, что я сказал, было чушью. Теперь я умру. Хреневная история, да, Стив? Пережить всю эту заварушку, а потом быть убитым Сонни Боем просто для развлечения. Черт. Вся моя жизнь - это одна заварушка за другой, одна упущенная возможность за другой, один плохой выбор, за которым следуют еще три.

- И не говори.

Морис наклонил голову и посмотрел на меня так, будто это было не мое чертово дело. Потом он пожал плечами и начал.

- Мой старик был просто отвратительным человеком. До того, как мать нас бросила, он и так был не лучше, но после этого стало еще хуже. Он превратился в какую-то... какую-то... человеческую злобу. Может, это было потому, что его жена сбежала и оставила его со мной и Бет. Может, в этом и дело. Может, он ненавидел нас обоих, потому что мы напоминали ему о ней. Может, поэтому он избивал нас, когда был пьян, может, поэтому он делал с Бет вещи похуже. Может, он думал, что сможет отомстить своей жене, мучая ее детей. Это же полный бред, да? Если он причиняет нам боль, то каким-то образом он заставит ее страдать. Черт его знает. Я много об этом думал, но так и не пришел ни к какому разумному выводу.

- Мама ушла, когда мне было двенадцать. И это стало катализатором многих событий. Мой старик начал пить, и что-то в нем потемнело. А я? Полагаю, я тоже стал плохим. В седьмом классе я вонзил шило в руку одному мальчишке. В девятом меня поймали на продаже травки, в четырнадцать - на угоне машины, и я провел год в исправительном учреждении для несовершеннолетних.

В то время я не понимал, зачем я все это делал. Сейчас я понимаю, более или менее. Но тогда - нет. Я сошел на дно, а мой старик превратился в какую-то тварь. Только Бет осталась прежней, несмотря ни на что. Ей, конечно, было грустно, что мать нас бросила, но не настолько, чтобы она впадала в какое-то, ну, знаешь, безрассудное, саморазрушительное поведение, вроде наркотиков и прочей ерунды.

Она по-прежнему оставалась Бет. Беспокоилась о старике и обо мне.

- Но когда я вернулся из исправительного центра, что-то изменилось. Я сразу это понял. Черт, я чувствовал это в атмосфере того дома. Бет была бледной и худой, а в ее глазах читался страх. Мне не понадобилось много времени, чтобы понять... он ею пользовался. Я не хотел в это верить, но у меня не было выбора. Совсем не было выбора. Я пришел в ярость и набросился на старика, требуя объяснений. На самом деле, наверное, я просто хотел, чтобы он сказал мне, что я ошибаюсь. Но он не стал этого делать. И ему не нужно было этого делать, потому что я видел правду в его пьяных глазах. Мы подрались, и я получил по полной программе. Неделя за неделей я вступал с ним в схватку, и каждый раз он мне надирал задницу. Но я становился крупнее и сильнее.

Мне было пятнадцать, и вскоре я уже избивал его до полусмерти. Кажется, я надрал ему зад три или четыре раза, прежде чем он сдался. В последний раз я так сильно пнул его по голове, что подумал, будто убил его. После этого, по-моему, он стал бояться меня, и это помешало ему трогать Бет.

По крайней мере, на некоторое время. Наверное, мне было все равно, когда он избивал меня в пьяном виде. Он довольно хорошо научился этому, пока я не попал в исправительную школу. Побои меня никогда не беспокоили. Я терпел их и в школе, и дома. Они лишь проясняли мне голову, позволяя увидеть, какими животными населен этот мир. - Он рассмеялся и покачал головой.