«Я, надеюсь, вы простите меня за то, что я делал. Я не смог посмотреть на вас. Я понимаю, что это грубо. Поэтому я и смотрел все время на это пресс-папье, потому что мне трудно было на вас смотреть. Конечно, я бы не стал вам этого говорить, но поскольку мы находимся на сеансе психотерапии, я обязан это сказать. Возможно, вы сможете найти этому объяснение. Но, на самом деле, у меня есть очень твердое убеждение, что когда вы похудеете, вы измените все то, из-за чего я не смотрю на вас, вы станете еще более сексуальной, чем сейчас — поэтому то мне и было тяжело смотреть на вас, а об этом нам не следует говорить» (38, стр. 18-21).

В контексте терапии Эриксон ничего не говорил о сексуальной привлекательности, но факт того, что он сказал об этом вместе с его грубостью и избеганием смотреть на клиентку, а не на пресс-папье, послужил мощным невербальным подтекстом того, что он сказал ей правду.

Если мы обобщим составляющие невербальных подтекстов, то в дальнейшем нам будет легче научиться пользоваться ими систематически.

Невербальные подтексты

Сообщается каким-либо элементом невербального контекста.

Этот контекст может быть реальным или вымышленным, но он должен быть ярким и притягательным.

Контекст вызывает определенный ответ или понимание.

Эриксон обычно описывал это как «то, что вы знаете, но не знаете, что вы знаете» — независимый и неосознаваемый ответ.

Если вы внимательно рассмотрите приведенные выше примеры, то в каждом из них вы найдете все эти четыре составляющие.

Создание невербальных подтекстов

1, Выберите ответ или результат, которого вы хотите добиться от другого человека.

2, Подумайте о контексте, который естественным образом вызовет нужный вам ответ или результат.

3, Создайте контекст, каким-либо из нижеприведенных способов:

3.1. Поведенческим способом с помощью ваших действий.

3.2. Путем постановки задания клиенту выполнить определенный набор действий в определенном контексте в реальном мире.

3.3. Ярко и притягательно создайте образ контекста (в трансе или без него).

Невербальные контекстуальные подтексты могут быть объединены с вербальными подтекстами и пресуппозициями, чтобы вызвать более мощную реакцию у клиента. Обычно это будет связано с поведенческим контекстом, как в последнем примере работы Эриксона с девушкой с излишним весом.

Создание интенсивного ответа (реакции):

«Терапевтическая травма»

Есть еще один важный аспект невербальных подтекстов — их использование, чтобы вызвать интенсивную реакцию через проживание драмы или напряжения, чтобы создать мощный прототип опыта па будущее. Давайте снова обратимся к примеру с девушкой с избыточным весом. Большую часть сеанса Эриксон провел, играя с пресс-папье и не смотря на девушку, что она однозначно расценила, как показатель того, что он считает ее уродиной. Затем он извинился за то, что не смотрел на нее, и она расценила это таким же образом. Затем он сделал пять утверждений, которые она интерпретировала как ответ на ее уродство:

«Я понимаю, что это грубо. Поэтому я и смотрел все время на это пресс-папье, потому что мне трудно было на вас смотреть. Конечно, я бы не стал вам этого говорить, но, поскольку мы находимся на сеансе психотерапии, я обязан это сказать». Каждое утверждение только усиливало ее уверенность, что Эриксон нашел ее очень некрасивой.

Затем он предложил ей сделать то, что она уже делала — «возможно, вы сможете найти этому объяснение» — указание подтвердить то, что она так думает. Затем следует фраза, в которой еще три составляющих, как будто подтверждающих ее уродство — «но, на самом деле, у меня есть очень твердое убеждение, что когда вы похудеете, вы измените все то из-за чего я не смотрю на вас». И только после часового сеанса, он предлагает ей альтернативное объяснение, которое дает ей неожиданный вариант и помогает более позитивно категоризировать всю ситуацию. Замешательство Эриксона и нежелание ей все говорить только усиливает ее убежденность в том, что Эриксон говорит правду.

Если бы Эриксон сразу сказал бы что-то о ее сексуальной привлекательности без часового невербального напряжения, это могло бы быть воспринято в штыки и расценено, как еще одно признание ее уродства — «он просто пытается заставить чувствовать меня лучше, потому что я уродлива».

Эриксон часто заходил очень далеко в создании драматического и в то же время действенного и запоминающегося контекста, прежде чем предложить клиенту рекатегоризацию. -Хорошая драма требует сценария, предварительной подготовки и репетиции, чтобы эффект был мощным и была бы возможность создания прототипа опыта, который поможет клиенту в будущем.

Лицо в корице. Женщина рассказала Эриксону о своей восьмилетней дочери Рут, которая ненавидела ВСЕХ.

Очень НЕСЧАСТНАЯ девочка. Я (Эриксон) спросил ее мать, что могло заставить девочку ненавидеть себя и всех вокруг.

Мать ответила: «У нее очень много веснушек. И дети обзывают ее веснушкой».

Остановитесь на мгновенье и подумайте, чтобы вы могли

сделать, чтобы помочь этой девочке. Неважно, приходит ли вам в голову сразу что-то полезное. Просто попробуйте ей помочь и расширьте возможности своих действий.

И я сказал: «Хорошо, приведите ко мне девочку, даже если вам придется применить силу». Рут пришла на сеанс, готовая к бою.

Я сказал: «Ты воровка». Она промолчала, зная, что я не прав.

Я повторил: «Я знаю, что ты воруешь...И у меня есть ДОКАЗАТЕЛЬСТВА этого». Она стала отрицать.

«У меня есть ДОКАЗАТЕЛЬСТВА. Я даже знаю, где ты была, когда воровала. Слушай меня, и я покажу тебе, откуда я знаю, что ты виновата, и ты это узнаешь». Мне даже трудно повторить ее отрицания.

Я сказал: «Ты на кухне. Стоишь около кухонного стола и тянешься за блюдом с печеньями с корицей. И часть корицы падает тебе на лицо. Я прав, лицо в корице!»

Теперь Рут считала, что веснушки — это корица у нее на лице. Это полностью переориентировало ее...Я просто изменил ее ОРИЕНТАЦИЮ на ситуацию, а не саму ситуацию. Очень мало кто знает о важности переориентирования (34, стр. 80).

А теперь давайте подробно рассмотрим этот пример. Что же сделало работу Эриксона такой эффективной? Эриксон завладел полным вниманием Рут, провоцируя ее на ответ из-за ее ненависти. Он построил особый раппорт, специально дав ей другой повод для ненависти, постоянно вызывая и усиливая ее ненависть.

Он начал с атаки не только на ее поведение, но с атаки на ее личность — «ты воровка» (в противоположность «ты что-то украла»).

Затем он говорит: «У меня есть ДОКАЗАТЕЛЬСТВО», делая обвинение еще более сильным.

Затем он перешел от прошедшего времени «я даже знаю, где ты была, когда воровала» к настоящему времени — «Слушай меня». Затем он строит мостик из настоящего в будущее — «я покажу тебе, откуда я знаю, что ты виновата, и ты это узнаешь». Это

ориентировало ее на ожидание его дальнейших утверждений. Затем он описывает ситуацию в прошлом, используя настоящее время: «Ты на кухне. Стоишь около кухонного стола и тянешься за блюдом с печеньями с корицей...». Использование настоящего времени перевело в ситуацию, которую он описывал, в настоящем времени, как ее опыт в настоящем.

Вся подготовка направлена на то, чтобы нанести «удар» и решить проблему, пройдя через драму и изменить значение всего того, что он говорил. И Рут полностью ответила на слова Эриксона, словно корица действительно упала ей на лицо.

Представьте как по-другому — и как неэффективно — было бы, если бы он сказал «Ты думаешь о веснушках на лице, но на самом деле, они похожи на корицу». Ее ненависть ко всем — включая Эриксона — не дала бы ей даже рассмотреть возможность подобной переориентации.