— Вот этот беспокойный вьюнош хочет поведать нам страшную историю об одержимых и другой мерзкой нечисти, с которой всем верным сынам церкви нашей следует бороться, не щадя живота своего.

Экий он пафос нагнал, но почему же мне тогда слышится слабо прикрытая издевка?

— Если хочет поведать, то мы послушаем, — с неменьшим скепсисом в глазах отреагировал войсковой старшина. — Только не здесь, а у меня в каморке.

Рассевшись вокруг стола Засулича, мы немного помолчали: я — собираясь с мыслями, а казак на пару с монахом — сверля меня нетерпеливыми взглядами.

Ну что же, не вижу смысла темнить и юлить.

Мой рассказ был предельно откровенным и начинался с приезда в Иркутск. О том, чем именно меня заманили в эту заваруху, я скромно умолчал, а все касаемо дела выложил без утайки. Когда закончил, снова воцарилась гробовая тишина, теперь уже по инициативе старших товарищей.

Первым не выдержал войсковой старшина:

— И ты предлагаешь прихватить губернаторшу, опираясь токмо на твой бред, навеянный отравой выжившего из ума шамана? — Его прищур не обещал мне ничего хорошего. — А ежели все это действительно бред и она ни в чем не повинна?

Я уже начал подбирать ответ, но тут пришла помощь, как говорится, откуда не ждали.

— А ежели нет? — прогудел монах. — То, что творится в твоем городе, казаче, мне очень не нравится.

— Только не надо вешать всех собак на меня одного, — возмутился Засулич. — Я тут не самая большая шишка. Вы как хотите, господа борцы с нечистью, но мое дело — порядок блюсти.

— Так и нужно соблюсти порядок, — с легкой подначкой сказал я, за что удостоился свирепого взгляда.

— Ты, молодой, не умничай особо. Лучше скажи, как собираешься заявиться к губернатору и сообщить, что хочешь арестовать его жену.

— А не будет никакого ареста, — спокойно ответил я и, подавив желание выдержать театральную паузу, продолжил: — Уверен, что у капитана дирижабля «Буревестник», что мается в вашей припортовой гостинице, есть прямое предписание от наместника в случае опасности хватать губернаторшу в охапку и бешеным стрижом лететь в Иркутск.

— И ты хочешь отправить проблему прямо наместнику? — хмыкнул монах.

— Никуда она не полетит. Без своих рабов Злоба как без рук. Так что начнет выкручиваться. Мы, как и приказано наместником, применим силу к неразумной бабе, а она начнет швырять нами об стену. И вот тогда кое-какие скептики отбросят сомнения и возьмутся за дело.

— Обещаю, — изрек инквизитор с абсолютно серьезной миной на бородатой морде. — Ежели хрупкая женщина пробьет тобой стену, я тут же примусь изгонять из нее демонов.

— А раньше никак? — поддержал я эту странную игру.

— Раньше — никак, — все так же невозмутимо ответил монах.

— А я подожду вас снаружи, — принял для себя эпохальное решение войсковой старшина.

В принципе, он вообще мог не лезть в эту свару и отсидеться в крепости, отправив с нами кого-нибудь из своих есаулов. Но такие люди в ответственные моменты в кабинетах не отсиживаются.

— Но одно условие, — все же решил настоять на своем войсковой старшина, — пойдем вечером.

— Почему не сейчас? — выдал свое нетерпение монах.

Он все больше и больше напоминал мне учуявшего дичь охотничьего пса. Не думаю, что мракоборец поверил мне на все сто, но бессмысленное сидение в монастыре и давящее ощущение неправильности происходящего в городе довело его до точки кипения.

— Потому что если намечается пробивание коллежскими асессорами стен, то волнение может выйти нешуточное. А мне не нужны ни шум в городе, ни пострадавшие обыватели. Вечером, да еще и в будний день, у нас принято сидеть по домам.

Войсковой старшина тоже вряд ли преисполнился доверия к моим доводам, но полномочия, выданные мне наместником, не особо оставляли ему пространства для маневра.

— Разумно, — прогудел монах. — У меня все необходимое с собой. Так что пойду-ка я в вашу часовенку, испрошу у Господа заступничества в нашем правом деле.

Вот честно, даже не знаю, как относиться к показному пафосу этого персонажа. Может, он действительно фанатик до мозга костей, но почему же мне постоянно мерещатся в его словах издевка и ирония?

Засулич занялся подготовкой своих людей, а я вернулся в отведенную мне комнату. Там я застал интересную картину. Намия сидела на застеленной кровати и, сделав умилительно-распахнутые глаза, слушала заливавшегося соловьем Чижа. Уверен, он успел разболтать ей намного больше, чем того требовал здравый смысл.

Мое появление прервало эту идиллию, и то, с каким удивленным испугом уставился на меня Осип, говорило, что без кое-каких чар здесь не обошлось. Мало того, мой нос уловил в воздухе ароматный дымок. Вряд ли сахалярка решила курнуть, так что она тут точно что-то нашаманила.

— Правило номер один, — строгим тоном начал я, пристально глядя в глаза девушке. — Никаких одурманивающих чар против своих. По крайне мере, без разрешения. Нам сейчас нужно проветривать комнату?

— Нет, — без особого раскаяния мотнула головой девушка. — Это просто ароматные и успокаивающие травы.

— Хорошо, — кивнул я, покосившись на Чижа, который насупился как сыч и сверлил свою недавнюю собеседницу не самым добрым взглядом. — Есть вопросы, на которые не сумел ответить Осип?

— Почему я тебе не настоящая жена?

— А разве у нас была свадьба с обрядом и клятвами? — с легкой улыбкой поинтересовался я.

— Духи соединили нас, а слово шамана важнее любого обряда, — почему-то надувшись, раздраженно заявила сахалярка.

— Не там, где мы будем жить. Так что ты действительно не можешь считаться мне женой.

— А когда приедем в этот ваш Топинск, мы обвенчаемся? — не унималась Намия и опять состроила умилительную мордочку.

Поздно, дорогая, свое лисье нутро ты уже выдала.

— У нормальных людей принято жениться по любви.

— А ты не хочешь меня любить?

Обида в ее голосе была неискренней до оскомины.

— Поверь, девочка, любви плевать на чьи-то желания и тем более приказы. Чаще всего она приходит тогда, когда ее не зовут и даже не ждут. Давай без всех этих кривляний. Зачем тебе свадьба?

— После обряда ты не сможешь прогнать меня и будешь заботиться.

Наконец-то оттаявший Чиж на это заявление лишь фыркнул. Уж он-то меня знает хорошо.

— Начнешь пакостить, я выгоню тебя прямо из-под венца. А если будешь добра и внимательна ко мне и моим близким — получишь в ответ искреннюю заботу, да сторицей.

— Хорошо, — с серьезным видом кивнула девушка. — Тогда можешь не жениться.

— Вот спасибо, добрая госпожа, — в пояс поклонился я, чем вызвал смех Чижа.

Но на рассмеявшуюся вместе с ним сахалярку мой воспитанник все еще смотрел искоса.

— Еще вопросы?

— Да, — кивнула Намия. — Вы ведь сегодня собрались ловить Злобу?

Я уже хотел спросить, как она узнала об этом, но, чуть подумав, понял, что не так уж трудно догадаться, поэтому лишь кивнул.

— Я пойду с вами, — уверенно заявила она.

— Не может быть и речи. В твоем положении это может быть опасно.

— В каком таком положении? — хитро прищурившись, спросила девушка.

Не понял.

— Разве ты не ждешь ребенка?

— Ребенка ждете вы с дедом, — еле сдерживая смех, сказала сахалярка. — Правда, никто из вас родить не способен. Так что чаяниям вашим не суждено сбыться. Старик думает, что моя мать была совсем глупой и просто не смогла зачать сына. Да она в травах похлеще его разбиралась. Просто не хотела, чтобы ее дитя просидело всю жизнь в дебрях, дичая да зверея, вот и расстаралась дочкой. А я не зачала вовсе, раз уж все равно уезжать.

— А как же духи? Все равно ведь придется отдать ребенка, когда бы он ни появился.

— При чем тут духи? — с укоризной посмотрела на меня Намия, словно на неразумное дитя, причем небезосновательно — что-то я тупил от удивления. — Ты плохо слушал старика. То, что зародилось под их взором, должно вернуться и занять свое место. Ночью под взорами старших духов, кроме глупых мыслей в головах двух мужиков, ничего не зародилось.