– Может быть, нам стоит отменить приглашение капитану Батлеру… – начала было Питтипэт.

– Ах, мы не можем! Это было бы верхом неблаговоспитанности! – встревоженно вскричала Мелли.

– Помогите мне добраться до постели. Я сейчас окончательно разболеюсь, – простонала Питтипэт. – Ах, Скарлетт, как ты могла навлечь это на меня?

Питтипэт и впрямь не покинула своей спальни, когда на следующий день прибыл Джеральд. Из-за закрытой двери она передавала ему бесконечные извинения, предоставив девушкам одним встречать его за ужином.

Джеральд был зловеще молчалив, хотя и поцеловал Скарлетт, а также одобрительно ущипнул Мелани за щеку, назвав ее «кузиной Мелли». Скарлетт предпочла бы громогласный гнев, брань и прямые обвинения этому тяжелому безмолвию. Верная своему слову, Мелани не отходила от нее ни на шаг, следуя за невесткой, как маленькая тень, и Джеральд был слишком воспитанным джентльменом, чтобы устраивать дочери разнос в присутствии посторонних. Скарлетт была вынуждена признать, что Мелани держится безупречно: она вела беседу так непринужденно, словно не случилось ровным счетом ничего предосудительного, и ей даже удалось втянуть Джеральда в разговор, едва подали ужин.

– Мне так нетерпится узнать все новости нашего округа, – проговорила она, озаряя его лучезарной улыбкой. – Индия и Хани – на редкость плохие корреспондентки, а вы-то знаете всё до последнего слуха. Поведайте же нам про свадьбу Джо Фонтейна.

Джеральд заметно оживился, польщенный этим вниманием, и рассказал, что венчание было тихим, «совсем не таким, как у вас, девочки», так как у Джо была лишь короткая увольнительная. Маленькая Салли Манро была чудо как хороша. Нет, он не может в точности припомнить ее наряд, но, кажется, никакого «платья второго дня» у нее не имелось.

– Не было? – хором ахнули девушки, искренне шокированные подобным пренебрежением традициями.

– Ну да, ведь и второго дня-то не было, – пояснил Джеральд и громогласно захохотал, но тут же осекся, вспомнив, что подобные вольности, возможно, не вполне пригодны для девичьих ушей. Этот смех так приободрил Скарлетт, что она в душе благословила такт Мелани.

– Джо уже на следующее утро отбыл обратно в Виргинию, – поспешно добавил он. – Ни званых гостей, ни танцев после свадьбы не устраивали. А вот близнецы Тарлтоны уже вернулись в свои края.

– Мы слышали об этом. Они уже оправились от ран?

– Не так уж сильно им и досталось. Стюарта ранило в колено, а у Брента пуля прошла навылет через плечо. А слыхали вы, что их имена упоминали в донесениях за особую храбрость?

– Нет! Расскажите же скорее!

– Сорвиголовы – оба. Сдается мне, в их жилах течет ирландская кровь, – не без гордости заявил Джеральд. – Я уж и не упомню всех подробностей их подвига, знаю только, что Брент теперь в чине лейтенанта.

Скарлетт ощутила странное удовлетворение, услышав об их успехах, – чувство было почти собственническим. Если мужчина хоть единожды входил в число ее обожателей, она навсегда начинала считать, что он в некотором роде принадлежит ей, и все его доблести лишь подчеркивали ее собственное превосходство.

– А еще у меня есть вести, которые займут вас обеих, – продолжал Джеральд. – Поговаривают, Стю снова повадился ездить в «Двенадцать Дубов».

– К Хани или к Индии? – с живым интересом спросила Мелли, в то время как Скарлетт уставилась на отца почти с негодованием.

– К мисс Индии, разумеется. Не она ли уже прочно держала его в руках, пока вот эта моя шалунья не принялась строить ему глазки?

– Ох… – выдохнула Мелли, несколько смущенная подобной прямотой Джеральда.

– А более того – молодой Брент повадился торчать в Таре. Ну, что скажете?

Скарлетт лишилась дара речи. Подобная измена со стороны ее бывших поклонников показалась ей едва ли не личным оскорблением. Особенно если вспомнить, как неистовствовали близнецы, узнав о ее помолвке с Чарльзом. Стюарт тогда и вовсе грозился пристрелить Чарльза, саму Скарлетт, а заодно и себя самого. Всё это было до крайности возмутительно.

– Неужели Сьюлин? – спросила Мелли, и лицо ее озарилось радостной улыбкой. – А я-то полагала, что мистер Кеннеди…

– Он? – фыркнул Джеральд. – Фрэнк Кеннеди всё так же ходит кругами, страшась собственной тени, и если в ближайшее время он не наберется духу объявить о своих намерениях, я сам потребую от него прямого ответа. Нет, речь о моей малышке.

– О Карин?

– Да она ведь еще совсем ребенок! – резко вмешалась Скарлетт.

– Она всего на год с небольшим моложе тебя, мисс, в ту пору, когда ты пошла под венец, – отрезал Джеральд. – Неужто тебе жалко уступить сестре своего прежнего кавалера?

Мелли густо покраснела – она была не привычна к подобной бесцеремонности – и знаком велела Питеру подавать десерт. В отчаянии она перебирала в уме темы, способные отвлечь мистера О’Хара от истинной цели его визита, но в голову ничего не шло. Впрочем, стоило Джеральду войти в раж, как он уже не нуждался в поддержке разговора, довольствуясь лишь наличием слушателей. Он принялся рассуждать о том, как растут аппетиты интендантства, которое, по его убеждению, безбожно разворовывало припасы, сокрушался о недальновидности Джефферсона Дэвиса и клеймил позором ирландцев, позволивших северянам заманить себя в армию звонкой монетой.

Когда на стол подали вино и дамы поднялись, намереваясь удалиться, Джеральд бросил на дочь суровый взгляд из-под нахмуренных бровей и велел ей остаться с ним наедине. Скарлетт в отчаянии посмотрела на Мелани, но та лишь беспомощно скомкала платочек и вышла, бесшумно задвинув за собой дверь.

– Ну что, мисс? – прогремел Джеральд, наполняя бокал портвейном. – Хорошенькое дело! Ты что же, собралась ловить нового мужа, не успев как следует оплакать прежнего?

– Тише, па, слуги услышат…

– Они и без того всё знают, и весь город судачит о нашем позоре! Твоя несчастная мать слегла от этой вести, а я сам теперь не смею поднять головы. Срам, да и только! Нет, котенок, не вздумай обвести меня вокруг пальца своими слезами, – поспешно и даже с легкой паникой в голосе прибавил он, заметив, как у Скарлетт задрожали ресницы и обиженно скривился рот. – Я тебя насквозь вижу. Ты бы и на поминках по собственному супругу не удержалась от кокетства. Перестань плакать. Что ж, сегодня я более не пророню ни слова, поскольку намерен прямо сейчас повидаться с этим достославным капитаном Батлером, который столь легкомысленно играет репутацией моей дочери. Но завтра поутру… Ну же, не плачь. Тебе это не поможет. Я тверд в своем решении: завтра же ты возвращаешься в Тару, пока не опозорила нас окончательно. Не плачь, душенька. Гляди, что я тебе привез! Чудесный подарок, не правда ли? Вот, смотри! Как ты могла доставить мне столько хлопот – гнать меня в город, когда у меня и без того дел невпроворот? Ну же, полно плакать!

Мелани и Питтипэт уже давно забылись сном, но Скарлетт всё лежала в душной темноте, чувствуя на сердце тяжесть и тревогу. Покинуть Атланту теперь, когда жизнь вновь обрела краски, и вернуться домой, чтобы предстать перед взором Эллен! Она бы скорее выбрала смерть, чем такую встречу. О, если бы она могла умереть сию же минуту – тогда бы все они горько пожалели о своей жестокости. Скарлетт ворочалась на горячей подушке, пока её слуха не коснулся смутный шум, долетавший с конца тихой улицы. Звук был неясным, но странно знакомым. Она выскользнула из постели и подошла к окну. Улица, укрытая сводом деревьев, тонула в густой черноте под бледным звездным небом. Шум приближался: скрип колес, мерный стук копыт и голоса. Внезапно Скарлетт невольно улыбнулась: в тот миг, когда до неё долетел голос – густой от ирландского акцента и виски, распевавший про Пегги в повозке с низкой спинкой, – она мгновенно узнала отца. Пусть это был не Джонсборо в день суда, но домой Джеральд возвращался в абсолютно том же расположении духа.

Она увидела, как у крыльца замерла темная громада экипажа и из него начали выбираться неясные фигуры. Джеральд был не один. Двое мужчин задержались у калитки; послышался щелчок защелки, и голос отца донесся уже совсем отчетливо: