Питтипэт всё еще утирала глаза, внимая утешениям Мелани, когда в комнату вошла Присси, неся толстое письмо.

– Это вам, мисс Мелли. Маленький негритенок доставил.

– Мне? – удивилась Мелли, вскрывая конверт.

Скарлетт была поглощена завтраком и потому ничего не замечала, пока внезапно не услышала рыдания Мелани и не увидела, как рука тети Питти в испуге метнулась к сердцу.

– Эшли убит! – истошно закричала Питтипэт, запрокидывая голову.

– О, Пресвятая Дева! – выкрикнула Скарлетт, чувствуя, как кровь в жилах леденеет.

– Нет! Нет! – вскричала Мелани. – Скорее! Скарлетт, неси нюхательную соль! Ну вот, милая тетя, вам уже легче? Дышите глубже. Это не об Эшли. Мне так жаль, что я вас до смерти напугала. Я плачу лишь потому, что безмерно счастлива.

Тут она раскрыла ладонь и прижала к губам какой-то предмет.

– Я так счастлива! – повторила она сквозь новые слезы.

Скарлетт мельком взглянула на её руку и увидела широкое золотое кольцо.

– Прочти, – произнесла Мелли, указывая на выпавшее письмо. – Ах, как это благородно и тонко с его стороны!

Скарлетт в смятении подняла лист и увидела на нем размашистые черные строки:

«Конфедерации может потребоваться кровь её сыновей, но она еще не вправе требовать сердечной крови своих дочерей. Примите же, сударыня, этот знак моего глубокого уважения к вашей стойкости. Не сомневайтесь: ваша жертва не была напрасной, поскольку это кольцо выкуплено мною по цене, вдесятеро превышающей его истинную стоимость. Капитан Ретт Батлер».

Мелани надела кольцо на палец и окинула его нежным взглядом.

– Я ведь уверяла вас, что он истинный джентльмен, не так ли? – обратилась она к Питтипэт, и её улыбка засияла сквозь слезы. – Никому, кроме человека утонченного и наделенного редкой деликатностью, не пришло бы в голову, как разрывалось моё сердце, когда я… Вместо кольца я отправлю свою золотую цепь. Тетя Питти, вы непременно должны написать ему ответную записку и пригласить к нам на воскресный обед, чтобы я могла выразить свою признательность.

В общем волнении ни одна из них, казалось, не обратила внимания на то, что капитан Батлер не вернул кольцо самой Скарлетт. Но она-то это заметила – и это задело её самолюбие. Она прекрасно понимала: вовсе не врожденная деликатность продиктовала капитану столь галантный жест. Просто он захотел быть вхожим в дом Питтипэт и безошибочно нашел кратчайший путь к этой цели.

«Меня чрезвычайно огорчило известие о твоем недавнем поведении», – гласили строки письма от Эллен, и Скарлетт, читая их за столом, мрачно нахмурилась.

Дурные вести, несомненно, обладали способностью распространяться со скоростью лесного пожара. Ей не раз твердили в Чарлстоне и Саванне, что обитатели Атланты склонны к сплетням и вмешательству в чужие дела более, чем кто-либо иной на Юге, и теперь она была готова в это поверить. Базар прошел в понедельник вечером, а сегодня был всего лишь четверг. Какая же из старых сплетниц взяла на себя труд настрочить Эллен? На миг её подозрение пало на Питтипэт, но она тут же отбросила эту мысль. Бедная Питти и без того трепетала в своих крошечных башмачках при одной мысли, что её могут упрекнуть в недостаточном рвении, и уж точно не стала бы оповещать Эллен о собственной несостоятельности в роли опекунши. Вероятнее всего, постаралась миссис Мерривезер.

«Мне трудно поверить, что ты могла столь решительно забыться и так мало вспомнить о своем воспитании. Я не стану распространяться о неприличии самого твоего появления в свете столь вскоре после утраты, поскольку сознаю твое горячее желание послужить госпиталю. Но танцевать – да еще и с человеком вроде капитана Батлера! Я много о нем слышала, да и кто не слышал? Полина писала мне всего неделю назад, что он пользуется самой дурной славой и что от него отвернулась даже собственная семья в Чарлстоне – за исключением, разумеется, его убитой горем матери. Это законченный негодяй, способный воспользоваться твоей юностью и неопытностью, чтобы выставить тебя на посмешище и публично опозорить и тебя саму, и всю твою семью. Как могла мисс Питтипэт столь непростительно пренебречь своим долгом по отношению к тебе?»

Скарлетт подняла глаза и посмотрела на тетку поверх стола. Та мгновенно узнала почерк Эллен, и ее пухлый маленький ротик испуганно сжался – точь-в-точь как у ребенка, который в страхе ждет выговора и надеется лишь на то, что слезы помогут его избежать.

«Сердце мое болит при мысли, что ты столь скоро могла позабыть всё, чему тебя учили. Я уже было cобиралась велеть тебе немедленно вернуться домой, но оставляю это решение на усмотрение твоего отца. Он прибудет в Атланту в пятницу, чтобы переговорить с капитаном Батлером и забрать тебя в Тару. Боюсь, он будет суров с тобою, несмотря на все мои просьбы. Надеюсь и молюсь, что лишь юная неопытность и легкомыслие побудили тебя к столь вызывающему поведению. Никто не может желать служить нашему Делу больше, чем я, и я хочу, чтобы мои дочери чувствовали то же самое, но позорить…»

Дальше письмо продолжалось в том же духе, но Скарлетт не стала дочитывать. На этот раз ей и впрямь стало страшно. Куда-то исчезла вся ее задиристость и напускная дерзость. Напротив, она вновь почувствовала себя провинившейся девочкой – такой же маленькой, как в десять лет, когда она однажды за обедом швырнула в Сьюлин бисквит, густо намазанный маслом. Подумать только: ее тихая, мягкая мать укоряет ее так сурово, а отец едет в город специально ради разговора с капитаном Батлером! Ситуация внезапно предстала во всей своей неприглядной серьезности. Джеральд действительно будет беспощаден. На сей раз ей не удастся выкрутиться, просто усевшись к нему на колени и сделавшись милой и лукавой.

– Это… это ведь не дурные вести? – едва слышно пролепетала Питтипэт.

– Па приезжает завтра и обрушится на меня, как утка на июньского жука, – угрюмо отозвалась Скарлетт.

– Присси, найди мою соль! – затрепетала Питтипэт, поспешно отодвигая стул от недоеденного завтрака. – Мне… мне нехорошо.

– Так она ж у вас в кармане юбки, – заметила Присси, которая замерла за спиной Скарлетт, всем сердцем наслаждаясь столь захватывающей драмой. Мистер Джеральд в гневе всегда представлял собой великолепное зрелище – разумеется, при условии, что этот гнев не обрушивался на ее собственную курчавую голову.

Питтипэт судорожно ощупала юбку и поднесла флакон к носу.

– Вы обе должны стоять за меня горой и ни на миг не оставлять меня с ним наедине! – воскликнула Скарлетт. – Он так любит вас обеих, что если вы будете рядом, он просто не сможет меня ругать.

– Я не в силах, – слабым голосом проговорила Питтипэт, с трудом поднимаясь с места. – Мне дурно. Я должна немедленно лечь. Весь завтрашний день я проведу в постели. Передайте ему мои извинения.

«Трусиха!» – в ярости подумала Скарлетт, метнув на нее уничтожающий взгляд.

Мелани, хотя и сама заметно побледнела при мысли о встрече с грозным мистером О’Хара, всё же поспешила на помощь.

– Я… я помогу тебе. Мы всё ему растолкуем, скажем, что ты сделала это только ради госпиталя. Полагаю, он поймет.

– Нет, не поймет, – отрезала Скарлетт. – И о, я просто умру, если меня с позором увезут обратно в Тару, как грозится мама!

– Ах, ты не можешь уехать! – вскричала Питтипэт и разразилась слезами. – Если ты уедешь, мне придется… да, придется умолять Генри поселиться у нас, а ты же знаешь, я просто не смогу жить с Генри под одной крышей. Я и так страшно нервничаю по ночам, когда в доме только мы с Мелли, а в городе полно чужих мужчин. А с тобой я ничего не боюсь, ты такая храбрая, что мне и без мужчины в доме спокойно!

– О, он не может увезти тебя в Тару! – воскликнула Мелли, выглядя так, словно сама вот-вот разрыдается. – Это теперь и твой дом тоже. Что бы мы без тебя делали?

«Очень даже обрадовались бы, если бы знали, что я о вас думаю на самом деле», – с досадой подумала Скарлетт, страстно желая иметь в защитниках кого угодно, кроме Мелани. Ей было почти тошно от мысли, что ее поддерживает человек, к которому она питает столь глубокую неприязнь.