– Позвольте, – произнес он, наклоняясь, чтобы бережно освободить оборку. – Я почти утратил надежду на то, что вы меня узнаете, мисс О’Хара.

Голос его был неожиданно приятен – хорошо поставленный голос истинного джентльмена, глубокий, сочный и отмеченный той самой тягучей, неспешной манерой речи, что выдавала уроженца Чарлстона.

Скарлетт умоляюще взглянула на него. Лицо её залила краска стыда при воспоминании о той постыдной сцене, свидетелем которой он стал. Она встретилась взглядом с парой самых черных глаз, какие ей когда-либо доводилось видеть, и в них плясало безжалостное, торжествующее веселье. Из всех людей на свете ей встретился именно этот негодяй, видевший её позор с Эшли и с тех пор преследовавший её в кошмарах; этот презренный человек, имевший наглость заявить, что она не леди.

На звук его голоса обернулась Мелани, и Скарлетт впервые в жизни была искренне благодарна судьбе за присутствие невестки.

– Неужели это… это мистер Ретт Батлер? – с кроткой улыбкой произнесла Мелани, протягивая ему руку. – Мы ведь уже встречались…

– В тот счастливый час, когда было объявлено о вашей помолвке, – закончил он, почтительно склоняясь над её ладонью. – Весьма лестно, что вы помните меня.

– Какими судьбами вы так далеко от Чарлстона, мистер Батлер?

– Досадная деловая необходимость, миссис Уилкс. Похоже, теперь мне придется стать частым гостем в вашем городе. Я пришел к выводу, что мало просто ввозить товары – нужно еще и лично следить за тем, как они здесь расходятся.

– Ввозить?.. – Мелани на мгновение нахмурилась, но тут же её лицо озарилось восторгом. – Ах, так вы и есть тот самый знаменитый капитан Батлер, о котором все только и говорят, – герой-контрабандист! Посмотрите вокруг: едва ли не все девушки сегодня блистают в нарядах, которые доставили вы. Скарлетт, разве это не чудесно? Что с тобой, милая? Ты побледнела… тебе дурно? Прошу тебя, присядь.

Скарлетт опустилась на табурет. Дыхание её стало частым и прерывистым, казалось, шнуровка корсета вот-вот лопнет. Какой кошмар! Она и помыслить не могла, что судьба снова столкнет её с этим человеком. Он подхватил с прилавка её черный веер и принялся с преувеличенной заботой обмахивать её. Лицо его оставалось серьезным, но в глазах всё еще мерцали искры насмешки.

– Здесь и впрямь невыносимо жарко, – заметил он. – Неудивительно, что мисс О’Хара почувствовала недомогание. Быть может, мне проводить вас к окну?

– Нет, – отрезала Скарлетт столь резко, что Мелани вздрогнула.

– Она более не мисс О’Хара, – мягко поправила Мелани. – Теперь она миссис Гамильтон. Моя дорогая сестра.

Мелани одарила её одним из своих бесконечно любящих взглядов. Скарлетт же чувствовала, что вот-вот задохнется под тем странным выражением, которое появилось на смуглом, почти пиратском лице капитана Батлера.

– Уверен, это великая удача для двух столь очаровательных дам, – произнес он с легким поклоном. Это была одна из тех дежурных фраз, что мужчины расточают без раздумий, но в его устах она прозвучала для Скарлетт так, будто он имел в виду нечто прямо противоположное. – Ваши супруги, полагаю, тоже здесь и разделяют всеобщее ликование? Я был бы рад возобновить наше знакомство.

– Мой муж в Виргинии, в действующей армии, – с гордостью ответила Мелани. – А Чарльз… – голос её дрогнул.

– Он умер в лагере, – ровно и жестко выговорила Скарлетт.

Её душила ярость, смешанная с бессильной ненавистью. Он произносил безупречные слова, именно те, что подобало говорить джентльмену, но она чувствовала: в них нет ни капли искренности. Он насмехался над ней. Он прекрасно знал, что она не любила Чарльза. А Мелани была слишком наивна, чтобы это заметить. О, только бы никто другой не догадался! Способен ли он выдать её тайну? Безусловно, ведь он не джентльмен, а значит, от него можно ждать любой подлости. С джентльменами всё было ясно – существовали правила, по которым их можно было судить. Но этот человек, казалось, вовсе не признавал законов общества и, очевидно, находил удовольствие в разговорах о вещах, которые принято замалчивать. Скарлетт взглянула на него: уголки его губ были опущены в притворном сочувствии, пока он продолжал мерно помахивать её веером. Что-то в его облике бросало вызов её естеству и наполняло её злобой. Внезапно она выхватила веер из его рук.

– Со мной всё в порядке, – бросила она. – Не нужно портить мне прическу.

– Скарлетт, дорогая! Капитан Батлер, прошу, не сердитесь на неё. Она… она теряет самообладание, стоит лишь упомянуть имя бедного Чарльза. Быть может, нам и вовсе не следовало приходить. Мы всё же в трауре, понимаете, и для неё все эти звуки музыки и веселье – тяжкое испытание, бедная крошка.

– Я всё прекрасно понимаю, – отозвался он с наигранной серьезностью. Однако, когда он обернулся и встретил тревожный, полный доброты взгляд Мелани, лицо его внезапно изменилось: в нем промелькнуло невольное уважение и неожиданная мягкость. – Полагаю, вы – очень мужественная маленькая леди, миссис Уилкс.

– Ах, что вы, капитан Батлер, разве во мне дело! – смущенно улыбнулась Мелани. – Вот лучше взгляните на наши товары… какая чудесная подушка с флагом!

Она переключила внимание на подошедших кавалеристов. На миг Мелани даже подумала, что капитан Батлер – на редкость приятный человек. Впрочем, мысли её тут же перенеслись на более приземленные вещи: она сочла, что между её подолом и плевательницей, стоявшей у края прилавка, не помешала бы преграда понадежнее тонкой кисеи. Оказалось, что кавалеристы в деле попадания янтарно-желтой табачной жвачки в цель были далеко не так точны, как в стрельбе из пистолетов. Вскоре нахлынуло столько покупателей, что она забыла и о капитане, и о Скарлетт.

Скарлетт сидела неподвижно, не смея поднять глаз и мечтая лишь об одном: чтобы Ретт Батлер немедля провалился сквозь землю или хотя бы отправился на палубу своего корабля.

– Ваш супруг скончался давно? – осведомился он.

– Да, давно. Почти год назад.

– Должно быть, целая вечность.

Скарлетт не уловила издевательского подтекста в его словах, но безошибочно почувствовала насмешку в голосе и потому промолчала.

– И долго вы были замужем? Простите мой вопрос, но я давно не бывал в этих местах.

– Два месяца, – нехотя отвечала Скарлетт.

– Как трагично. – Он произнес это довольно небрежным тоном.

«О, чтобы тебе пропасть!», – в бешенстве подумала Скарлетт. Будь это кто-нибудь другой, она окинула бы его ледяным взглядом и попросила бы удалиться. Но этот человек знал про нее и про Эшли и понимал, что она не любила Чарлза. Она была связана по рукам и ногам. Она сидела молча, опустив глаза на свой веер.

– И это ваше первое появление в свете с тех пор?

– Я понимаю, это может показаться странным, – торопливо заговорила она. – Но сестры Маклюр уехали, заменить их было некому, и потому мы с Мелани…

– Разумеется. Нет жертвы слишком великой ради Дела.

Это были те же слова, что изрекла миссис Элсинг, но в его исполнении они звучали совершенно иначе. Резкий ответ уже готов был сорваться с её губ, но она сдержалась. В конце концов, она была здесь вовсе не из патриотизма, а просто потому, что изнывала от скуки в четырех стенах.

– Я всегда полагал, – задумчиво произнес он, – что обычай траура, замуровывающий женщин заживо в черный креп и лишающий их всяких радостей, столь же варварский, как и индийский обряд сожжения вдовы на костре мужа.

– Сожжение?

Он рассмеялся, и Скарлетт вспыхнула, уязвленная собственным невежеством. Как же она ненавидела людей, использующих слова, смысл которых ей был непонятен.

– В Индии, когда умирает мужчина, его тело предают огню. И вдова, следуя обычаю, обязана взойти на погребальный костер и сгореть заживо вместе с ним.

– Какой ужас! Зачем же они это делают? Неужели власти смотрят на это сквозь пальцы?

– Безусловно. Ведь женщина, отказавшаяся от такой смерти, стала бы изгоем. Все почтенные матроны уничтожили бы её своим презрением за то, что она не поступила как подобает благовоспитанной даме. Точно так же, как эти достойные леди в углу примутся перемывать вам косточки, если вы вдруг рискнете явиться сюда в алом платье и возглавите кадриль. Лично мне индийский обычай кажется куда милосерднее нашего южного правила хоронить вдов заживо.