Сон, господи, всего лишь сон, а электронные часы показывали без пяти семь, скоро сработает будильник. Уже светало, дождя не было, и это радовало.

Стоп. Почему я вижу край неба и облака? Я задергивал шторы, сто процентов! Мне приснился сон, что они были раскрыты, но ведь это был лишь сон, так? Похоже, не так – и дело не только в занавесках, но и в моих домашних тапочках, которые стояли возле окна, вместо того чтобы ждать меня возле кровати.

То есть я вправду вставал ночью? И, может, сам открыл шторы, а мозг выдумал все остальное, в том числе ночную гостью? Наверное, подобным образом и сходят с ума, гадая, что реально, а что нет, подумалось мне, и с этой мыслью я вступил в новый день.

Спустился вниз, готовясь позавтракать и затем встретиться с Алисой, которая будет ждать меня через сорок минут (как только что написала в сообщении), и увидел в обеденном зале Соню.

Она сидела за столом и пила кофе, перед ней стояла тарелка с блинчиками, политыми медом, но к ним она не притронулась.

– Привет, – сказал я. – Не ожидал тебя здесь увидеть.

Соня посмотрела на меня, будто не узнавая. Выглядела она, признаться, неважно: бледная, под глазами – синева, волосы собраны в хвост, перехвачены резинкой.

– Плохо спала? – сделал я новый заход, поскольку Соня, по всей видимости, не собиралась мне отвечать.

Наконец она словно бы очнулась, заметила меня.

– Извини. Я… Полнолуние, – проговорила Соня, будто это все объясняло.

– Можно присесть?

– Я уже ухожу.

В доказательство своих слов она поднялась из-за стола. Что с ней такое?

– Соня, ты плохо себя чувствуешь? Что-то случилось?

Она поморщилась.

– В полнолуние хуже всего. Ты знал, что при полной луне ведьмы набирают силу? Я боюсь там оставаться в такие ночи, почти не сплю.

«Не ты ли была ночью во дворе?» – промелькнуло в голове.

– Сижу за запертой дверью, молюсь, как умею, – продолжала Соня. – У меня есть обереги и… Справляюсь. Но есть и пить там опасно, я этого не делаю, ем только то, что готовлю сама из своих продуктов, не выпускаю чашку из вида, чтобы в нее ничего не подлили. Пользуюсь своей посудой. Обычно этого хватает, но только не в полнолуние. В такие дни я завтракаю здесь.

Сказать, что я был шокирован, – это все равно что промолчать. Соня, похоже, не в себе. Сегодня она говорила и вела себя не так, как вчера. В ней чувствовался страх, надрыв.

– Если я правильно тебя понимаю, ты имеешь в виду, что твоя мачеха – ведьма?

Соня посмотрела на меня.

– Думаешь, я сумасшедшая? Ты не одинок, так многие думают. Но я точно знаю: Маргарита колдует против меня. Я стараюсь бороться, но… – На глазах ее выступили слезы. – Рано или поздно эта тварь уничтожит меня, как убила мою сестру.

Произнеся это, Соня взяла свою куртку и ушла. Я не успел ее остановить и не был уверен, что хочу этого.

– Бедняга, – услышал я, обернулся и увидел уборщицу, женщину лет тридцати пяти в форменном халате, с ведром и шваброй в руках.

– Такая молодая – и совсем чокнутая.

К нам спешила работница ресторана с подносом – та самая, которая вчера осуждала меня за нежелание ужинать. Сегодня на груди у нее болтался бейдж, и я узнал, что ее зовут Юлией.

– Доброе утро, – это мне. – Ты бы помолчала, за языком следи, – это уборщице.

– А мне чего следить? Я что вижу, то и говорю. Что мне сделается? Последний месяц тут тряпкой машу.

Она ушла, а Юлия, расставляя тарелки, сердито покосилась ей вслед.

– Алкашка. Уволили ее, вот и бесится, болтает от злости.

– Но Соня вправду говорила странные вещи, – осторожно заметил я, надеясь выудить у Юлии какие-нибудь сведения.

– У всех свои странности, – парировала та, желая, видимо, сохранить и лояльность, и рабочее место. – Простите, мне некогда. Приятного аппетита. Если что-то нужно, зовите.

У Алисы, в обществе которой я снова провел день, спрашивать ни о чем не стал. Не хотелось выглядеть сплетником, перемывать косточки своей работодательнице и ее семье. Да и потом, возможно, Алиса докладывает Маргарите, о чем мы говорим, как я себя веду, и мои вопросы могут подставить Соню.

Словом, промолчал. Но из головы слова Сони не шли. Кто она – городская сумасшедшая или…

Или Маргарита – ведьма? Даже не смешно.

Обедали мы с Алисой, как и вчера, по отдельности, и я был рад возможности отдохнуть от нее. А когда шел обратно в офис «Дивьи», телефон зазвонил.

– Добрый день, Роман. Это Мария.

Я не сразу сообразил, что за Мария, а потом до меня дошло, что это секретарь Маргариты.

– Здравствуйте.

– Маргарита Максимовна просила передать, что сегодня в девятнадцать часов ожидает вас на ужин.

«Ожидает». Боже мой.

– Прибыть во фраке? – спросил я.

– Вас что-то не устраивает? Вы отказываетесь? – немедленно ощетинилась Мария.

– Полноте, – проговорил я. – Просто неудачно пошутил. Разумеется, я приду. Большое спасибо.

Собственно, это было не приглашение, а приказ, но я не стал усугублять.

Остаток дня я, признаться, был рассеян, чем вызвал некоторое раздражение Алисы. Когда она, нагрузив меня папками, брошюрами и прочим барахлом, объявила, что на сегодня это все, я был рад и несколько взволнован: ужин уже через час.

Фрака у меня, разумеется, не было, как не было и костюма. Я не ожидал, что меня могут пригласить на светский раут. Гардероб был довольно скромный, посему придется королеве Марго лицезреть меня в джинсах и свитере грубой вязки с глухим воротом. Втайне я полагал, что в этом одеянии напоминаю Хэмингуэя.

Собравшись, я двинулся в сторону дома Смолиной, задавшись вопросом, будет ли на ужине Соня. Стоило подумать о ней, как Соня объявилась – позвонила.

– Гадюка пригласила тебя на ужин, так ведь? – быстро, безо всяких предисловий перешла она к сути.

– Как раз иду к вам домой, – ответил я.

– «К нам»! Это не мой дом! Это тюрьма, из которой мне не вырваться, – горестно проговорила Соня. – Рома, не ходи, не надо.

– Почему? Разве тебя там не будет?

– Меня не звали, – сказала Соня. – Мы почти не общаемся – и слава богу. Но и тебе не стоит!

– Я не могу отказаться, ты не понимаешь. Она платит деньги, я пишу книгу. Как, по-твоему, я…

– Хорошо, – перебила она, – но хотя бы не ешь ничего!

Я промолчал, и она в отчаянии выкрикнула:

– По крайней мере, постарайся ничего не брать у нее из рук! Рома, я знаю, ты мне не веришь, думаешь, я ненормальная! Но ты поймешь! Это опасно! Маргарита – опасная женщина, она… – Соня умолкла, а потом договорила хрупким голосом: – страшный человек. Я не могу допустить, чтобы ведьма погубила тебя.

Ее слова не могли меня не тронуть. Эта девушка – порывистая, искренняя и, по-видимому, несчастная, но не сломленная, пыталась, как ей казалось, защитить меня. И даже если никакой опасности не было, а были лишь ее фантазии, все равно это не могло не пробудить во мне доброго чувства к Соне.

– Спасибо, – сказал я, – обещаю быть осторожным. Мы можем увидеться? Скажем, завтра? И ты расскажешь мне подробнее, что тебя пугает. Может, я сумею помочь.

Она легонько вздохнула.

– Я думала, ты станешь от меня шарахаться. Кому охота связываться с психичкой.

– Не говори глупостей. Я позвоню завтра, хорошо?

Мы договорились созвониться, а я тем временем подошел к дому Смолиных.

Необычная идея – жить на той же территории, где находится твое предприятие. Что это – желание все контролировать? Демонстрация того, что руководство находится в центре событий? Попытка подчеркнуть, что предприятие экологически настолько безопасное, что рядом с ним можно жить без всяких опасений за здоровье? Наверное, и то, и другое, и третье.

А дом, кстати, был хорош: без показного шика, без ярмарочного «дорого-богато». Он представлял собою одноэтажное здание с большими окнами, внутри – современная отделка, стильная мебель, гармония в деталях, без навязчивого желания произвести впечатление. Была продумана каждая мелочь, при этом не создавалось ощущения искусственности, холода, того, что находишься в выставочном зале или салоне интерьеров, где любое кресло или светильник поставлены не для удобства, а для демонстрации изысканного вкуса и полета дизайнерской мысли.