Я читал, листал страницы, пока не добрался до фотографий, на которых была запечатлена владелица. Так вот ты какая, Маргарита Смолина. Сам не знаю, кого я ожидал увидеть, но женщина, на которую я смотрел, производила сильное впечатление.

Гладкие, прямые длинные черные волосы, большие серые глаза, скулы фотомодели, чувственный рот. Маргарита смотрела прямо и чуть насмешливо, словно бы спрашивая: что, дескать, хороша?

Я долго вглядывался в красивое, холодное лицо, а потом закрыл ноутбук. Ощущение неотвратимости усилилось многократно, в душе росла непонятная тревога, и, если бы не договор и не аванс, который я уже успел раскидать по картам, закрывая долги, я бы, пожалуй, позвонил Максу и отказался.

Но дело было сделано, и пути назад не просматривалось. Поэтому на следующий день я сел в поезд до Екатеринбурга и отправился в путь.

С этим местом было что-то не так. Согласен, звучит как фраза из дешевого ужастика, и к тому же это максимально расплывчато. А как вообще бывает «так»?

Если вдуматься, все выглядит примерно следующим образом: ты находишься где-то – и тебе спокойно, по крайней мере, нормально. У тебя все может быть более или менее хорошо, это зависит от личных обстоятельств: есть деньги или нет, рядом близкие, любимые или противные чужаки, здоров ты или болен, дружелюбная среда или враждебная. Но атмосфера в целом воспринимается как обычная, город или поселок видится одним из сотен ему подобных – и уже лично ты либо вписываешься, либо нет.

Но с Чернопадью все было иначе. Я постараюсь объяснить, но не уверен, что получится. Мрачный нерв этого места чувствуешь шкурой, кожей; что-то проникает в тебя, в твою кровь и лимфу, стонет в твоих мышцах, тянет жилы, меняет обмен веществ – и ты перестаешь быть прежним.

Тягостную, замершую в некоем бессмысленном ожидании атмосферу загустевшего кислого страха не видно глазу, не слышно уху, ты не можешь потрогать ее или понюхать – но от этого она не становится менее осязаемой.

От самого названия веет безнадегой, упадком, чертовщиной. Оно, кстати, напрямую связано с географическим положением города. В слове «падь» слышится «падать» – и правильно слышится, потому что падь – это ложбина, овраг, глубокая долина, низина между сопками или горами. Как написано в словарях, низина эта часто бывает с болотцем или ручьем внизу.

А в данном случае вместо болотца был городок.

Думаю, здесь проживало тысяч десять или около того, жители были компактно расфасованы по пятиэтажкам, двухэтажным и частным домам. Застройка была тонким слоем размазана по дну пади, склоны лощины покрывал сурового вида нехоженый лес. В основном тут росли ели, были и редкие вкрапления лиственных деревьев. Уральское солнце, весьма скупое даже летом, не могло просветить плотно прижавшиеся друг к другу деревья и кусты, растопить насквозь промерзшую почву. В любое время года ельник выглядел угрюмым и черным – тот, кто дал название городу, не погрешил против истины.

Возможно, в конце весны или летом обстановка все-таки становилась чуть более жизнерадостной, но сейчас дело шло к концу сентября – куцые дни, длинные ночи, солнце все ниже и холоднее, небо затянуто тучами.

Березы и осины почти лишились нарядного убранства, редкие желтые и красные всполохи не расцвечивали окружающий мрак, а выглядели прощальным горестным вскриком уходящего лета, истерическим рыданием природы, готовой погрузиться в долгое, черное безмолвие.

Вся местность вокруг поселения на многие километры представляла собою горы, холмы, впадины, заросшие лесом, и при мысли о том, что могло таиться в этом бескрайнем море, на ум приходили мрачные легенды и уральские сказы – из числа самых зловещих.

Может, дремлет где-то там великий Полоз, хозяин золотоносных жил. Или стережет сокровища Малахитница, Горная матка, Каменная девка. Или смотрит немигающим взором со дна болота бабка Синюшка, которая может предстать перед одиноким путником то писаной красавицей, то мерзкой синей бабкой, – и испытает тебя на жадность, зная все твои тайные помыслы.

Нет, я не суеверен, мистика – от религии до фильмов ужасов – оставляет меня равнодушным, но поверьте, есть на свете места, которые пробуждают в душе подспудную тревогу, неловкость и беспокойство, и Чернопадь могла бы возглавить рейтинг подобных мест, если бы он существовал.

Итак, город лежал в глубокой впадине, и первая мысль, когда я оказался здесь, была вполне закономерной: попасть сюда было сложно, но выбраться будет еще сложнее. Как свалиться в черную дыру можно в одночасье, а выбираться наверх придется часами и не факт, что получится, так и в Чернопадь ты приезжаешь и надеешься, что сумеешь выкарабкаться, подняться на поверхность. Что тебя отпустят.

Расположен городок был так, словно его основатели преследовали единственную цель: укрыться от остального мира, сделать все возможное, чтобы добраться сюда было как можно труднее.

Туристов сюда не заносило, приезжие были редкостью. Никаких красот, достопримечательностей, которые могли бы привлечь людей, и никаких особых удобств, чтобы заставить их остаться, в городе не имелось.

Изолированность Чернопади поразила меня, до мозга костей городского человека. Как в песенке поется, «не летят туда сегодня самолеты и не едут даже поезда» – и не только сегодня, а вообще – никогда. Добраться до городка из внешнего мира можно по одной-единственной дороге, на автомобиле или автобусе.

Как и обещали, меня встретили на вокзале, усадили в автомобиль и привезли в Чернопадь. Предполагается, что таким же путем, только в обратном направлении, я и покину это богом забытое место, когда завершу свою работу. Если же мне вздумается уехать раньше, то нужно будет найти машину, человека, который согласится отвезти меня, либо сесть в автобус. Автобусы ходят несколько раз в неделю, не каждый день.

Когда я спросил у водителя, который меня вез, как живется в такой глухомани, он ответил, что в общем-то неплохо. Обычно живем, сказал, тихо. Жизнь катилась колесом, один день догонял другой, так и шло; работали, учились, женились и разводились, болели и выздоравливали, а когда уставали бороться с этой жизнью, перемещались на местное кладбище и ложились в промерзшую тяжелую землю. Это уже я добавляю, от себя, как вы понимаете, водитель не был склонен к философским рассуждениям. Он поведал, что в городке имелось все необходимое: две школы, почта, поликлиника, больница, магазины, кафе, парикмахерские, шиномонтажки и автомастерские.

Машина ехала по дну низины, и я заметил, что лесной массив видно практически с каждой точки, городок находился словно бы в окружении вражеской армии. Можно было сказать – под охраной, но на ум приходило именно недоброе, враждебное присутствие. Впрочем, не буду повторяться.

Здания были разные – побольше и поменьше, побогаче и поскромнее, из дерева и кирпича. Улицы и переулки, тротуары, небольшой скверик, рейсовый автобус номер два: видимо, имелся и номер один, а вот была ли работа и для номера три – вопрос. Как я позже узнал, не было.

Я предполагал, что офис «Дивьи» находится в центре города, но ошибся. Водитель в итоге привез меня на окраину города, где находилось и само предприятие, и офис, а также усадьба владелицы и небольшая гостиница, где мне выделили один из лучших номеров.

Мои вещи должны были доставить прямо туда, а самому мне было предписано сразу по приезде встретиться с руководительницей фабрики.

По правде сказать, детище Маргариты Смолиной меня поразило (замечу в скобках, как и она сама). Сам не знаю, на что я рассчитывал, фотографий в Сети было немного, и я их не особо рассматривал, поскольку не предполагал, что могу увидеть нечто стоящее, интересное. Пожалуй, считал, что это будет крошечная фабричка, а в итоге был удивлен стилем, подчеркнутой технологичностью, современными решениями.

– Не ожидали увидеть в нашем медвежьем углу? – горделиво спросил водитель, будто лично проектировал и строил предприятие.