Комиссар согласно кивнул. Он был в некотором замешательстве — уезжать из города лицам, имевшим отношение к банку, запрещалось, и в первую очередь это касалось Томаса Клейна. Но, с другой стороны, время шло, нельзя же было перекрыть дороги на вечные времена и продержать Томаса и других в городке до конца их жизни. К тому же в последнее время в зону внимания полиции попали сотрудники одного из крупнейших предприятий города — именно они знали, что в эти дни в банке будет храниться такая крупная сумма денег, поскольку большая часть этой суммы поступила именно с этого предприятия. И хотя в предрождественские дни деньги обычно текли во все банки рекой — магазины сдавали выручку, предприятия подводили итоги, оформляли счета налоговые инспекции, — заняться этим стоило.

— Пускай едет, — решился комиссар. — Кому вы продаете свой канделябр? Спрашиваю просто для порядка.

Дядя Том понимающе кивнул и назвал адрес покупателя. Это был крупный антикварный магазин, хорошо известный в городе.

— Скоро у меня появятся еще новости, касающиеся Томми, о которых я непременно поставлю вас в известность, но пока просто боюсь сглазить, — добавил он. — Я не допущу, чтобы эта история испортила ему жизнь. Он мне дороже родного сына. Если вы не можете разобраться в том, что произошло, то я это сделаю сам.

Распрощавшись, он с некоторым трудом поднял сумку и вышел. Комиссар остался мрачно сидеть за столом. Он это сделает сам! А вдруг! Ведь полиция-то и представить себе не может, в каком еще направлении повести поиски! Может, и стоило заняться этим предприятием, думал он, но только для того, чтобы создать для всех видимость работы. По его мнению, странная история, случившаяся в сентябре, когда банк вскрыли и там появилась невесть откуда куча денег, свидетельствовала все же о том, что хитрый замысел грабителей исходил из самого банка. И, пожалуй, лучше всего следовало присмотреться к Лео Ренквисту и Томасу, в чьем кабинете находился сейф, — ведь другое подразделение банка, где находились частные сейфы, не тронули ни в первый, ни во второй раз. Впрочем, оно и понятно: здесь парой ключей не обойдешься. Надо вскрыть дверь в хранилище, а потом подбирать ключ от каждого сейфа в отдельности — слишком много хлопот.

Он вспомнил Томаса Деливера с его канделябром и усмехнулся. Не может быть, чтобы старик так поиздержался, что уже и денег на поездку Томаса у него нет! Просто нашел хороший предлог, чтобы забрать свой драгоценный канделябр, — почти все вкладчики сейфов «Бета-банка» в панике забрали оттуда все и передали в другие банки в соседних городах. И, ей-богу, хотя ни из одного частного сейфа не было украдено ни единого цента, он их понимает!

Надо еще разок побеседовать с Лео Ренквистом, решил он. Что-то здесь не так, здесь определенно что-то не так.

Томас уехал во Флориду. Две недели он только ел, пил, спал и валялся на пляже. Он жил один в великолепном номере отеля «Фламинго» с кондиционером, так что, несмотря на июнь, совсем не страдал от жары.

Томас много размышлял. Он точно знал только одно: сам он не имеет никакого отношения к ограблению. Более того: как ни силился, он не мог найти в своем поведении ни одного изъяна, ни одной ошибки, если не считать того, что он поехал в Нью-Йорк. Первый шок прошел, и он уже понял, что и тут он ни в чем не виноват — кто же мог знать! Пожалуй, и дядя Том, и мистер Стонтон правы: конечно, он не мог не огорчиться, но, с другой стороны, он тут ни при чем. И ему надо искать другую работу.

В первый раз Томас задумался об этом серьезно. Такой же работы он не мог найти просто потому, что солидный банк в их городе был только один. Теперь, даже если их «Бета-банк» и не закроют, репутация его серьезно подпорчена. Вероятно, многие клиенты перейдут в другие банки, и какой-то из них постепенно выделится и займет место нашего. Но это еще нескоро. Так куда же податься?

Проблем с работой быть не должно, но это будет другая работа и другая зарплата. Собственно, если бы не дядя Том, у него уже сейчас была бы с деньгами большая напряженка. А так — впереди еще неделя в Нью-Йорке! При одной мысли об этом у него начинало петь сердце.

Интересно, однако, что никакого нетерпения он при этом не испытывал и спокойно досидел на великолепном флоридском пляже свои две недели. Но, усевшись в самолет, следовавший в Нью-Йорк, он вдруг почувствовал, что не выдержит нескольких часов полета и просто умрет по дороге. Он отдал бы все на свете, чтобы оказаться в Нью-Йорке уже сейчас!

Но все на свете кончается, и кончился полет. Томас вышел из самолета одним из первых и сразу же стал жадно втягивать ноздрями нью-йоркский воздух. В аэропорту было прохладно, пахло сандвичами, жарившимися в электрической печке, и духами из парфюмерного отдела. Обнимая дядю Тома, который прибыл в Нью-Йорк встретить его, Томас задыхался от счастья.

— Я же обещал тебе, что мы сюда приедем еще раз, — горячо обнимая его в ответ, сказал дядя Том. — Ну, слава Богу! — как бы в скобках добавил он, глядя на поправившегося, загорелого племянника, который ничуть не был похож на заморенное, измученное существо с потухшими глазами, которое он две недели назад с трудом выпроводил во Флориду. Томас оглядывался по сторонам, и забитый народом нью-йоркский аэропорт казался ему самым прекрасным местом на свете. Глаза у него сияли, он стал даже как будто выше ростом. При мысли о том, что сейчас они сядут в такси и по дороге в гостиницу можно будет любоваться нью-йоркскими улицами, он вдруг ощутил какое-то звериное, дикое нетерпение.

— Поехали! — воскликнул он, выпуская дядю из объятий. — Пожалуйста, поехали скорее!

Оказалось, что их ждет машина, красивая кремовая новенькая машина. Дядя Том сел за руль; Томас прильнул к окну. Ему показалось, что не прошло и пяти минут, как они уже подъехали к одному из самых прекрасных небоскребов в центре города. Дядя Том внес чемодан в лифт, не обращая внимания на веселые расспросы племянника, и нажал кнопку двенадцатого этажа. Вскоре оба уже были в шикарной квартире из пяти комнат, обставленной красивой удобной мебелью. Томас обратил внимание, что все кругом выдержано в серо-зеленых тонах — это было любимое его сочетание.

— Так ты снял не отель, а квартиру, дядя! — сказала он. — Замечательно! Но стоило ли — на одну неделю? — Он бегал из комнаты в комнату и восторженно вскрикивал. Обладая превосходным вкусом, Томас сразу оценил и обстановку, и интерьер. — Здесь вот пустовато, — заметил он, указывая на выкрашенный зеленоватой краской простенок, на который и в самом деле просто просилась какая-нибудь картина.

Дядя Том стоял около бара. Ни о чем не спрашивая Томаса, он смешивал напитки из разных бутылок, и скоро Том уже получил бокал своего любимого коктейля.

— Я хочу кое-что сказать тебе, Томми, — начал дядя Том, садясь напротив со своим бокалом. — И лучше я сделаю это сразу. Я знаю, ты будешь ругать меня, но дело уже сделано, так что изменить все равно ничего нельзя.

Томас похолодел. У него внутри все застыло от сладкого предчувствия, грудь стеснило, сердце заколотилось как бешеное. Он почему-то не испугался, зная, что новость будет хорошая. Дядя Том внимательно наблюдал за ним.

— Тебе очень досталось в последнее время, — продолжал он, — а ведь ты — единственное, что у меня есть. Ты терзался, что уехал в Нью-Йорк, — а ведь именно я увез тебя туда. Ты должен теперь строить свою жизнь чуть ли не с нуля. На тебя могло свалиться множество проблем. Я... очень за тебя беспокоился.

Томас, затаив дыхание, ждал.

— Это твоя квартира, Томми, — сказал дядя Том. — Я купил ее на твое имя. Ты можешь переехать в Нью-Йорк и жить здесь, ты ведь всегда об этом мечтал. Кремовая малышка внизу, на которой мы приехали из аэропорта, тоже твоя.

Изумленный Томас, знавший, сколько стоит такая квартира, молча вскочил на ноги. Не дядя же Том ограбил банк! И вдруг он понял...

— Дядя! — воскликнул он в ужасе. — Ты продал гобелен!

Дядя Том молча склонил голову.