Муслим поежился.

— Хладнокровная особа, — сказал он. — А как же она попала в дом к Цейскому?

— Во-первых, соседи подтверждают, что он дверей не запирал. Привычка у него была такая: захлопнет, но не запирает замок. Во-вторых, я уверен, что они были знакомы. Я уверен, что Ульяна Дунаева и есть та таинственная партнерша, о которой несколько раз упоминал Цейский в разговоре со своим другом Викентием Алексеевичем.

Это было гораздо ближе Муслиму, который занимался в основном убийством Цейского, и он оживился:

— О!

— Да, я давно это предположил, хотел тебе сказать, но тут додумался до этой идеи с двумя домами и уже ничего больше не соображал.

— Ты же вчера ночью додумался, — возразил Муслим.

Пьер слегка покраснел и открыл рот, чтобы ответить, но тут, на его счастье, раздался сигнал факса.

— Информация по Мэтью Стивенсону, — пояснил Муслим, кидаясь к аппарату.

— Ты просто золото! — искренне обрадовался Пьер, тоже вскакивая с места.

Сталкиваясь лбами, они прочли сухие строчки официальной справки. Мэтью Стивенсон, гражданин США, работает в компании «Стил Кроушен». Специалист по стали и сплавам. Компания активно сотрудничает с российскими сталеварами. Стивенсон часто прилетает в Москву в командировку. Посещает столицу также и по личным делам, иногда живет по месяцу и дольше. Имеет недвижимость в пригороде, адрес... Претензий к нему никаких, даже за превышение скорости ни разу не задерживали.

— Негусто, — прокомментировал Муслим.

— Специалист по стали и сплавам, — пробормотал Пьер. Он втайне надеялся, что американец окажется специалистом по древним рукописям. — Ну хорошо, стали и сплавы ничуть не хуже всего остального. Так что? Сможешь теперь действовать официально и на основе добытой информации получить разрешение на обыск? Что для этого нужно?

— Не уверен. А ты разве не можешь изложить факты Серафиме и ее подруге и на их основании попросить разрешения осмотреть дом?

— Какой именно дом? — спросил Пьер.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, пытаясь сообразить, что к чему.

— Любой, — наконец ответил Муслим. — Нам ведь оба надо посмотреть, так пока хотя бы один. Тот, что официально принадлежит госпоже Дунаевой. Мы не можем вломиться в чужую собственность, тем более — в дом гражданина США, и я пока не вижу оснований... Он не совершил никакого преступления. Дом куплен, оплачен, обставлен им самим или его подругой так, как они захотели. Одинаково с ее собственным домом? Тут, опять же, нет ничего противозаконного.

— Все абсолютно законно, — уныло вставил Пьер.

— Именно. Так что я думаю, что мне не дадут разрешения обыскать дом. Я думаю даже, что у меня нет ни одного основания обратиться за подобным разрешением.

— Закон суров, но это закон, — согласился Пьер. — Но если в доме американца найдется хотя бы один-единственный отпечаток пальца Серафимы или Елизаветы Александровны, все мои догадки подтвердятся и из догадок превратятся в факт.

— Боюсь, — сказал Муслим, — что Дунаева об этом подумала. Стереть отпечатки недолго, так что особо не надейся.

— Тогда я звоню Серафиме? Но результатов сразу не жди. Я просто не могу рассказывать ей об этом по телефону. Надо будет встретиться и рассказать ей лично, ей и Елизавете Александровне. Это они заслужили.

После долгих размышлений Пьер связался с Терезой Ворличек и все ей рассказал. Он знал, что она вряд ли будет ему полезна, когда дело дойдет до утешений, но хорошо понимал также, что именно она знает всех трех молодых женщин и может дать ему отличный совет. К тому же следствие было обязано ей: ведь если бы Тереза не заметила подмены рукописи, никто и никогда ни о чем не узнал бы.

Тереза выслушала его молча, не прерывая рассказа даже междометиями, а потом тихо сказала:

— Ульяна Дунаева всегда была с гнильцой. Я это видела, но сделать ничего не могла: как студентка, она была на высоте. Ее студенческие работы отличались точностью и сдержанностью. Иногда они меня чуть ли не пугали — так и чувствовалось, что она сделала бы все иначе, но как разумный человек, сейчас стремится прежде всего получить оценку, а потом и диплом. Потому и выполняет задания в точном соответствии с моими указаниями. Вырвавшись же на свободу, став обладательницей диплома и полученных знаний, она уже развернется так, как захочет. Вы меня не удивили. Вы увидите Серафиму и Елизавету?

— Сегодня.

— Скажите им, пожалуйста, что я хотела бы пока забрать к себе обеих черепах. Не думаю, что им следует держать их у себя. А потом будет видно.

Ну прямо как Хохолок, подивился Пьер, тот тоже прежде всего подумал о собаке Челси, когда узнал об убийстве Цейского.

— Они сейчас, насколько мне известно, у Серафимы, она держит их на выставке.

Тереза немного поколебалась:

— Тогда я заеду к ней и заберу их.

— В какой форме вы посоветуете мне все рассказать Серафиме и Лизе? Ведь это для них — немалый удар. Одно дело — убийство, возможно спонтанное, и совсем другое — планомерный обман в течение многих месяцев. Им ведь сейчас и так тяжело, а станет еще хуже.

Тереза покачала головой — по крайней мере, так показалось Пьеру, хоть он и не мог видеть ее.

— Ничего не придумывайте, просто расскажите им как есть. Во-первых, я полагаю, они и сами уже многое поняли. Во-вторых, они женщины сильные. Выдержат, и уж лучше сразу.

Маленький сыщик был согласен. Придется пройти через это, выбора нет. Он договорился с Серафимой о встрече на вечер и попросил ее приготовить черепах: Тереза Марковна хочет забрать их к себе. Сама вызвалась. Она заедет на выставку и заберет их при первой возможности. Как он и предполагал, никаких возражений у Серафимы не было.

Времени до вечера оставалось еще немало. У Пьера было полно работы, но последние события так его наэлектризовали, что он не мог думать ни о чем, кроме дела Дунаевой. Он вычислил преступницу и разоблачил фальшивое алиби, которое казалось абсолютно незыблемым. Браво! Теперь дело за малым: выяснить, что плохого сделали ей Званцев и Цейский, зачем было избавляться от них и в чем же секрет проклятой рукописи.

Глава девятнадцатая. Экспонат номер двести четырнадцать

Пока невозможно было подтвердить версию о двух домах полностью, потому что дом американца был недоступен; но снаружи его уже успели осмотреть и дать соответствующее заключение. На электронную почту Пьера поступили фотографии, ясно свидетельствующие о том, что дома в Голицыно и Мытищах с виду совершенно одинаковы. Они явно построены по одному и тому же проекту и выкрашены в одинаковые цвета. Улицы похожи, их и в самом деле можно спутать; на обоих участках растут одинаковые деревья, окна снаружи закрывают густые кусты сирени, а внутри на них висят совершенно одинаковые плотные занавески, закрытые наглухо. Так что предварительные выводы можно уже было делать с достаточной степенью уверенности.

С мотивами дело обстояло хуже. Сыщик был убежден, что секрет дела заключается в рукописи. Экспонат номер 214. Он, конечно, сделает свои любимые выписки, но вряд ли и в этом случае ему удастся таким образом дойти до истины — просто потому, что действия всех лиц, замешанных в эту историю, не могут быть связаны с содержанием рукописи напрямую.

Да и помимо рукописи оставались еще вопросы. Например, откуда Ульяна Лунаева взяла деньги на строительство домов; где взял такую огромную сумму Андрей Цейский, столь лихо обменявшийся богатствами с греком Андреасом Цескасом; зачем понадобилось Дунаевой доставать рукопись из витрины, если она и так имела свободный к ней доступ. И если первые два вопроса вполне можно было бы объединить в один — он уже практически не сомневался, что Лунаева была партнершей Цейского и деньги они доставали вместе, — то третий оставался сам по себе. Это, так сказать, по максимуму; но были и мелкие детали, которые тоже очень хотелось бы разъяснить.

Будь Цейский не химиком, а историком, можно было бы предположить, что Ульяне Дунаевой требуется только, чтобы он прочел рукопись. Прочтя ее, он узнал бы некую тайну, которую рукопись эта, безусловно, пока хранит. Чтобы пресечь распространение тайны, коварная партнерша убила его. Но что это за тайна, была бы ну хоть какая-то идея!