— Поздравляю.
— Слушай сюда. Ульяна Дунаева замыслила убийство. По неизвестной мне пока причине она приговорила Андрея Цейского.
Мотивы и в самом деле оставались пока неясными, но Пьер чувствовал такой подъем, что непрофессионально отмахивался от них, как от чего-то неважного. Уж если он дотумкал, как расколоть такое алиби, мотивы для него — тьфу: сядет, напишет факты в две колонки и разберется!
— Решила убить Цейского, — напомнил Муслим.
— Ну да. Ей надо было обеспечить себе настоящее алиби. Делала она это не одна, а в компании со своим бойфрендом, Стивеном или как его там...
— Мэтью Стивенсон.
— Вот именно. Вообще-то я точно не знаю, Стивенсон мог и не знать деталей, мог даже не знать о готовящемся убийстве... Но он во всем помогал ей, какой-то у них есть общий план. Ульяна Дунаева заказала архитектору проект не слишком большого и не слишком дорогостоящего дома. Получив проект, она покупает два участка земли: один — под Мытищами, а другой — в том же поселочке, где проживал покойный Цейский, совсем рядом с ним, на параллельной улице... Все такие поселки похожи друг на друга, как в «Иронии судьбы». И Дунаева строит там два совершенно одинаковых дома...
— Два дома... погоди, я понял!
— Вот именно. Один дом — ее собственный, честно и открыто куплен на ее имя. Второй — на имя Стивена.
— Стивенсона.
— Нуда. Видимо, подружкам было интересно, как зовут американца, и она назвала вымышленное имя — просто на всякий случай. Придумать это имя надо было быстренько, вот она и образовала его от фамилии Стивенсон — очень даже просто. У нее эта фамилия вообще все время на слуху, ее, наверное, достал Генри с «Островом сокровищ».
— С каким островом? — спросил Муслим.
— Неважно... не бери в голову. Итак, Ульяна Дунаева строит два совершенно одинаковых дома. Себе и американцу. Завершив строительство, она начинает обставлять эти дома. Мебель, постельное белье, посуда, скатерти, безделушки для украшения, компьютер, всякие мелочи — все покупается в двойном экземпляре. Я попрошу тебя узнать, на какой машине ездит этот Стивенсон, когда приезжает в Москву, но кладу, как говорится, голову на плаху — это такая же машина, как и у Лунаевой. Машина примелькается соседям и там, и там, а на номера обычно не смотрят. Дунаева ездит по очереди то в тот, то в другой дом со своими подругами — не слишком часто, но все-таки ездит. По дороге она заставляет Серафиму — одну из двух подружек, которые впоследствии обеспечат ее алиби, — постоянно читать вслух, так что у той нет времени смотреть на дорогу. К тому же у Серафимы, по ее собственному признанию, топографический кретинизм, она так и так ничего не запомнит. Но береженого бог бережет! Что касается второй свидетельницы, то она плохо переносит езду на автомобиле в качестве пассажира и проводит всю дорогу на заднем сиденье, где лежит, накрывшись с головой, и стонет. Риска почти нет, но все же Дунаева старается приглашать подруг не слишком часто.
Ей хочется, чтобы оба дома выглядели совершенно одинаково, но при этом носили бы, так сказать, ее характер. Ведь обе молодые женщины знают ее не один год, а каждый дом много может рассказать о своем хозяине. Конечно, она могла бы сказать им, что Тит Кузьмич и Фрол Фомич остались в московской квартире...
— Кто это такие? — изумился Муслим.
— Фигурки. Фарфоровые фигурки... эдакие уродцы, купленные, если я правильно понял, в пику Терезе Марковне Ворличек. Я тебе про нее рассказывал.
— Да. Эти три девушки ее не любят.
— Не любят — мягко сказано, там какая-то идиосинкразия. И я их понимаю, — добавил Пьер, вспомнив Хохолка. — Так вот. Ей пришла в голову отличная идея. Тит Кузьмич и Фрол Фомич в сознании подруг тесно связаны с ней, поэтому она развозит их: одно-го — в дом в Голицыно, другого — в Мытищи, а подружкам говорит, что Тит Кузьмич разбился. Те ей верят, да и почему не поверить?
— Спятить можно, — оценил Муслим.
— И это еще не все! Подруги требуют, чтобы Дунаева тоже приобрела какое-нибудь животное. У Серафимы обожаемая кошка, у Лизы вообще целый зоопарк, так что третья подружка выпадает из коллектива. Дунаева поддается на уговоры, чтобы это не выглядело подозрительно, отправляется в зоомагазин и приобретает там двух черепах. Это отличный выбор — черепахи не так привязываются к людям, как собаки и кошки, могут запросто получать пищу через день или даже через два дня, и все похожи друг на друга. Обе они получают кличку Череп и отправляются в два разных дома. Правда, подруги обратили внимание на то, что нрав у черепах совсем не одинаковый, и даже придумали прозвище «человек настроения», но сделать из этого какие-то выводы им и в голову не пришло. Когда дело обернулось неладно, у Лунаевой не хватило духу оставить одну из черепашек умирать с голоду, и она перевезла ее в свой собственный дом, зная, что подруги заберут обеих черепах и позаботятся о них.
Специально для черепах в обоих домах устраивается что-то вроде зимнего сада. Растения, вероятно, тоже покупаются сразу в двух экземплярах. Увы, Дунаева не учла того, что Серафима любит цветы и довольно хорошо, хотя и по-любительски, разбирается в них. Она-то и обратила внимание на то, что некий цветок, название которого я сейчас забыл и для простоты буду его называть гиппопотамом...
— Для простоты — гиппопотамом? — вновь изумился Муслим, который не так хорошо узнал всю теплую компанию и не был посвящен в тонкости расследования.
— Слово похоже. Похоже на настоящее название цветка. Так вот, он цветет только один раз в год. Подруги посетили один из домов Ульяны Дунаевой, и он цвел. В ночь убийства она повезла их в другой дом, не думая о том, что тот же самый цветок может там тоже зацвести. Да она скорее всего и не знала об этом. Можно купить два совершенно одинаковых цветка, но вот попробуй заставить их цвести одновременно! Я смотрел вчера в интернете. Такие цветы, так сказать, соблюдают более или менее сезон, но с разницей в один или даже два месяца зацвести запросто могут!
— Круто, — с уважением прокомментировал Муслим.
— И это еще не все! По словам обеих молодых леди, Дунаева изредка возила их на прогулку... кстати, возила неохотно, но на этом очень уж настаивала Елизавета Александровна. Ездили они то на аллею васильков или, кажется, колокольчиков, то на дубовую просеку собирать желуди. Решение, куда ехать, принимала Ульяна Дунаева.
— Понятно без комментариев. Около одного дома была поляна, около другого — просека.
— И вчера, как нарочно, когда я в принципе додумался до этого, Серафима случайно рассказала мне, что однажды из компьютера в доме Дунаевой пропал важный файл, который потом нашелся! Еще одна деталька, еще один кирпичик... Просто это был другой компьютер, в другом доме. Дунаева, вероятно, забыла продублировать файл или не подумала об этом...
— Так ты думаешь, она возила своих подруг то в тот дом, то в другой? Я поначалу так тебя понял, что она их возила всегда в Мытищи и только в ночь убийства повезла в Голицыно.
— Нет. Я всю ночь про это думал, почти спать не мог. Я уверен, что она возила их в свои два дома по очереди. Все-таки — риск немалый. Например, какая-то деталь... Скажем, Серафима обратила внимание на то, какие деревья растут в соседнем дворе. В следующий раз ей показалось, что деревья стали другими, но она отмахнулась от этой мысли... но до поры до времени! Поэтому лучше потом опять свозить ее в тот дом — и так далее! Детали мелькают перед глазами постоянно — то те, то эти. По дому, опять же, сразу видно, живут в нем или не живут. Я уверен, что дом Ульяны Дунаевой тесно засажен высокими деревьями, так что из окон почти ничего не видно... Надо будет, конечно, посмотреть, но я знаю, что это так. И шторы у нее на окнах должны быть очень плотные.
— Съездим и посмотрим, — пообещал Муслим.
— Так что выходит строго по пословице: спасибо этому дому — пойдем к другому. Итак, они приехали в дом в Голицыно. Чтобы дойти от дома Дунаевой или, точнее сказать, от дома Стивенсона до двери Цейского, нужно никак не больше пяти минут. Ну может, в темноте — минут пять-семь... Дунаева посидела со своими подругами, поговорила с ними и сделала так, что обе приняли снотворное. Сама она тоже его приняла, они видели это своими глазами и уверяют, что она не могла просто сделать вид, что проглотила таблетку. Но это мы выясним... Потом она отправила обеих наверх, в душ, а сама включила воду в душевой кабинке внизу. Было ясно, что обе гостьи захотят помыться после такого тяжелого дня и не станут ее беспокоить, слыша, что льется вода и она, стало быть, стоит под душем. Пока Серафима и Елизавета Александровна принимают душ и готовятся ко сну, Дунаева успевает выйти, убить Цейского особым приемом каратэ и вернуться обратно. Надо посмотреть на дом... я думаю, в душевой есть окошко. Но это неважно, она могла выйти и через дверь. Времени ей хватало с головой. Если бы она поторопилась, могла сделать это дважды. Вернулась она, когда Серафима еще была в ванной, подождала, пока она оттуда выйдет, и крикнула ей снизу «Спокойной ночи!».
