Правда, и они получали удовольствие от множества переправ. Лейтенант снижал здесь скорость до минимума, и грузовик, медленно раскачиваясь, плыл через бурлящие ручьи и речушки. Часто было слышно, как волна бьет в днище, а иногда она разбивалась о задний борт и обдавала самых любопытных ледяными брызгами.

Все притоки Авачи были очень похожи: пологие берега, стремительная полоса воды не больше метра глубиной и твердое каменистое дно, скорее похожее на не очень аккуратно сложенную разнокалиберную булыжную мостовую. Иногда грузовик соскальзывал с крупного мокрого валуна, и тогда поток подхватывал машину, слегка разворачивал и ласково устанавливал на новую опору...

Их жилище на Тимоновских источниках было действительно экзотическим. Дорога упиралась в утес, в котором неизвестно когда были выдолблены пещеры. Три из них поддерживались в достаточно сносном состоянии: массивные двери без замков, нары с тюфяками из сухой травы, каменные печи, узкие столы с минимальным набором почерневшей от старости посуды и в защите от мышей подвешенные к потолку мешочки с крупой, чаем, солью... Этот местный обычай соблюдался свято: можешь брать все, что угодно, но, уходя со стоянки, оставь здесь все лишние припасы — когда-нибудь, особенно зимой, это спасет жизнь другому человеку. И не важно, кому — беглому, бомжу или Геологу. И не важно, что он никогда не узнает, кто его спас. Зато ты всегда будешь уверен, что и тебя так спасут...

Когда-то Тимоновские источники считались священным местом. И пещеры эти ковыряли или сектанты, или староверы. Они же долбили уступы в скале в месте выхода горячих радоновых вод, сооружали небольшие круглые бассейны, провозили к площадкам подвесные мосты... Собственно, сами источники находились недалеко от пещер, но их разделяло двадцатиметровое ущелье, на дне которого в обломках скал кипел, дымился, бурлил горный поток. Вся противоположная гора буквально сочилась выходами почти кипящей минеральной, «святой», воды. За сотни, за тысячи лет на скале, причудливо смешиваясь, застыли ярко-желтые отложения серы, рыжие, с зелеными вкраплениями, наросты железистых соединений. Ближе к вершине на маленьких естественных уступчиках и в расщелинах разместились пучки высокой травы с букетами желтых и красных цветов. Всю эту красоту венчало несколько обнимавших скалы кривых и корявых камчатских сосен.

При этом вся скала парила, вздыхала, шипела и казалась живой...

После трехчасового пути остановить людей от немедленного купания в теплых мацестинских ваннах было невозможно. Поскольку сразу было решено, что омовение будет проходить «в естественном виде», Настю с Олегом оставили разбирать багаж, готовить обед и обустраивать выделенную им отдельную пещеру...

Через час первым прибежал Тигран, сменивший Настю у печки, на которой никак не закипала вода. Потом стали подтягиваться остальные — разморенные, красные, с добрыми и осоловелыми глазами. Илья Вавилов громогласно потребовал было жбан холодного пива, но тему не стали развивать. Пива хотелось всем, но чего нет — того нет...

Чертов мостик крепился на вбитых в скалы металлических костылях. Похоже, что его недавно подновляли, но старые просмоленные канаты провисли и превратили мостик в качели. Но это, если раскачиваться. А делать лишние движения над пропастью не очень хотелось. И заботливая лаконичная табличка на столбе перед мостом не советовала проводить эксперименты. Разбирая выцветшие и размытые дождями буквы, Олег прочел: «Больше двух не входить, не качать, не прыгать».

Они шли, держась за перила из пеньковых канатов и стараясь не смотреть вниз. По меркам большого города это был переход через улицу на уровне седьмого этажа. Да еще с ревущим, бурлящим, воющим потоком внизу...

Сразу за мостом начиналась наполовину рукотворная и почти ровная площадка не более ста квадратных метров. С одной стороны, там, где крепились канаты этого шаткого перехода, стоял вкопанный в землю и придавленный мощными камнями деревянный столб. Это был, скорее, даже памятник или идол. В верхней его части было вырезано лицо с мясистым носом, глубокими глазами и бородой. Возможно, это был тот самый Тимон, чьим именем названы источники. А может быть, какой-то еще дохристианский бог.

С другой стороны площадки, у самого ее края, был выдолблен круглый бассейн. К нему от всех стенок по узеньким канавкам стекала горячая вода. Вся лишняя жидкость из этой достаточно просторной ванны переливалась за борт и маленькими водопадами устремлялась вниз.

Пока Настя на плоской скамье в глубине площадки аккуратно раскладывала свои вещи, Олег скинул с себя все и резво забрался в бассейн. Вода только в первый момент обожгла тело, а потом наступило блаженство. Это была не безразличная речная вода, и не тяжелая и липкая морская. Это было что-то мягкое, воздушное, умиротворяющее.

Настя подошла к краю горячего пруда и попробовала ногой воду. Она была в купальнике, чем вызвала кислую гримасу Олега и его протестующие жесты: «Мы так не договаривались».

Она посмотрела на него с обреченностью и тоже ответила жестами. Первый означал: «Ладно уж. Так и быть, раз договаривались». А второй — «Отвернись. Я стесняюсь».

Олег отвернулся в сторону ущелья. До него было всего тридцать-сорок сантиметров скалы, на которую он мог надавить спиной... За пропастью была поляна, поднимавшаяся вверх. Затем — кусты ольховника и редкий сосновый лес. Олегу показалось, что кусты на том берегу подозрительно зашевелились. Ведь могут и подглядывать, гады!

Он резко обернулся, чтобы предупредить Настю, но не успел... Вернее, он успел. Она только начала входить в воду.

Утром следующего дня Олега и Настю разбудил шум голосов. Он довольно быстро стих, но они уже не могли уснуть. Повалявшись для порядка, они спокойно оделись и выползли на вольный воздух... Лейтенант возился около машины, но больше не было ни одной живой души. Причем двери соседних пещер были открыты... Странно, но — очевидно, побежали принимать радоновую ванну.

Олег решил позаботиться о дровах и углубился в лес. Здесь на него буквально наскочил взъерошенный и запыхавшийся Илья Вавилов:

— Крылов... Я за тобой... Дрожжин зовет.

— Куда?

— Там, на площадке... за мостом... Настю не берем.

— Ты, Илья, отдышись минуту. И коротко изложи суть дела.

— Мы его поймали...

— Кого? Медведя?

— Нет... Хуже. Николай, он стукачом оказался. Мент он. Или того хуже... Дрожжин его давно расколол... Тот знал, что у Василия в сумке документы важные и украл ее ночью... А Дрожжин все в другую переложил, а в ту, в старую, — бомбочку маленькую. Взрыватель на вскрытие... Николай в лесу открыл и — бах!

— Что?! Взорвался?

— Нет. Там только для испуга было. Лицо посек, руки, плечи. Жить будет, если Дрожжин разрешит... Бежим!

Бежать-то им было всего триста метров. Перед мостом притормозили и спокойно перешли на площадку.

Николай был привязан к деревянному столбу с бородатым идолом.

Дрожжин стоял рядом и, похоже, устал от допроса. Лишь увидев Олега, он приободрился:

— Вот и свежие силы. Что, Олег, выспался? А у нас тут шалунишка завелся... Ты, Олег, знаешь ситуацию?

— Знаю.

— Что делать будем?

— Надо, чтоб рассказал все. Кто послал? Зачем?

— Надо! А он не говорит... У меня уж газ в зажигалке кончился, а этот мент в Зою Космодемьянскую играет... И отпускать его теперь нельзя. Сбросим сейчас вниз — несчастный случай.

— Да должен он все рассказать. Не умирать же за это, Василь Василич. Дай я его расстрелом попугаю.

— Пугай... Мне уже надоело.

Дрожжин отошел к остаткам группы, толпившимся у стены в дальнем краю площадки. Он взял у Тиграна автомат и передал его Олегу.

— Пугай, Крылов. Десять минут тебе. И будем кончать. Очень кушать хочется... Кстати, мы его ловили, а тебе — в ущелье его сбрасывать.

Олег подошел к пленнику и довольно чувствительно ткнул стволом автомата в грудь. Николай поднял глаза и посмотрел на очередного мучителя без злобы и печали.