Майкл Скотт со свистом крутанул над головой посохом и воскликнул: «Эш! Ор! Фобетор!» Послышался хрустальный звон, в центре зала вспыхнул бледно-голубой свет и заструился, потек во все стороны. Стали видны многочисленные колонны — целый лес колонн, подпирающих низкие сырые своды, с которых срывались и падали редкие капли. Свечение же истекало от прозрачного шара, вроде аквариума, установленного на невысокой усеченной колонне. В этом аквариуме как будто что-то плавало. Некое круглое существо, похожее на большущую раздутую рыбину. Но уже в следующий миг Ал понял, что это вовсе не рыба, а... голова! Так и есть, в шаре плавала человеческая голова! Только вот волосы ей заменяли языки белого пламени. Глаза головы были широко открыты и смотрели прямо на мальчика, а рот беззвучно открывался и закрывался.

— Это Сомнамус, — предваряя вопрос Ала, пояснил Майкл, — один из плененных мной демонов. В свое время, много лет назад, мне с великим трудом удалось одолеть его и заключить в этот хрустальный шар.

— Зачем в шар?

— Он совершенно безумен, всегда был таким. А потому крайне опасен. Да и зачем добру пропадать? В хозяйстве все пригодится.

— В хозяйстве? — не понял мальчик.

— Ну да, — невозмутимо кивнул малефик. — Источаемый Сомнамусом свет позволяет узреть незримое. Например, призраков. Кроме того, он неплохо отпугивает всяких непрошеных визитеров. Ты ведь тоже испугался, а?

— Мне кажется, он... этот ваш Сомнамус что-то хочет сказать, — неуверенно заметил Ал.

— Не обращай внимания, — отмахнулся колдун, — сыплет проклятиями в мой адрес и угрожает, как обычно. Да! Только в глаза ему ни в коем случае не смотри.

— Почему?

— Мозги закипят.

— Закипят?! — ахнул Ал.

— Вот именно. Закипят и вытекут.

— К-куда вытекут?

— Не куда, а откуда. Обычно, из ушей вытекают. Или из носа. А случается, и оттуда, и отсюда. Неприятное, доложу тебе, зрелище.

Мальчик поспешно отвел взгляд от жуткого шара. И тут же едва не подскочил на месте: со всех сторон полутемного зала, выступая из-за колонн, к ним медленно и беззвучно приближались человеческие фигуры! Длинные, худые, они были какими-то... какими-то зыбкими, что ли? И еще они странно покачивались при ходьбе, точно колеблемые ветерком языки серого пламени.

— Это и есть Призрачный Синклит? — озираясь, прошептал мальчик.

— Он самый, — подтвердил Майкл Скотт. — Здесь тени василевсов, которые правили Ромейской империей из этого Города. Тут все, начиная от Константина Великого и заканчивая Иоанном Восьмым Палеологом, старшим братом нынешнего Императора.

— Ого, сколько их! Целая армия...

— А теперь умолкни, юноша, — оборвал его колдун. — Просто смотри и слушай.

Тем временем серые тени обступили их со всех сторон и замерли в прежнем молчании.

— Приветствую вас, славные василевсы! — с поклоном обратился к ним Майкл Скотт. — Спасибо, что явились на мой зов.

— Зачем ты потревожил нас, Хранитель Мааттирса? — глухим голосом произнесла высокая, на голову выше остальных, фигура. — И почему привел сюда чужого?

— О тот, кто был некогда Великим Константином, — с новым поклоном отвечал малефик. — Город, чьи границы тысяча сто двадцать три года назад начертаны острием твоего копья, вот-вот падет. А с ним рухнет и держава. Ибо не осталось у нынешнего автократора ромеев Константина Одиннадцатого Палеолога ни иных земель, ни других городов. Увы! Последний час империи пробил.

Долгий многоголосый не то вздох, не то горестный стон стал ему ответом.

— Мне тяжко это слышать, — произнес призрак, которого Майкл назвал Великим Константином. — Но что хочешь ты от нас? Мы не властны над ходом истории.

— Я знаю это. Но желаете ли вы, чтобы не только Город, но и хранимый в нем Мааттирс достался захватчикам-исмаилитам? Чтобы Ромейская империя возродилась под знаком полумесяца?

— Нет! — отшатнулся призрак Константина Великого.

— Не-ет, — хором поддержали его остальные тени.

— Вот за этим я и привел сюда этого юношу. Имя ему Алексей. И хотя родился он, хм... в иных, далеких землях, но в его жилах течет кровь славного рода Палеологов.

— Известный род, — согласился Константин, — и достойное имя. Но я все равно не понимаю тебя, Хранитель. Чем может помочь ромеям сей отрок?

— Только ему под силу спасти Талисман Империи, — пояснил Майкл Скотт.

— Как такое возможно? — удивился призрак.

— Объяснение может занять слишком много времени, о Великий Константин. А время сейчас работает на османов. Поэтому я прошу вас всех, о василевсы, просто довериться моим словам. Верите ли вы мне, Майклу Скотту, Хранителю Мааттирса?

— Тебе мы верим! — хором ответили призраки.

— Благодарю вас, — склонился в поклоне малефик. — Итак, василевсы, даете ли вы согласие передать Мааттирс в руки сего... достойного и родовитого юноши?

Словно порыв ветра пробежал по зале; тени закачались и зашумели; послышались голоса:

— Как? Отдать Мааттирс в руки непосвященного?

— В руки безбородого юнца?!

— В руки иноземца?!

— Нет! Нет!

— Никогда!

От толпы теней отделился призрак грузного, приземистого старика и наставил на Майкла указательный палец.

— Ты — хранитель Жезла, — произнес он суровым голосом, — ты и должен оберегать его от любых посягательств. При чем тут сей безусый отрок?

— Ты забыл, о некогда Великий Юстиниан, — возразил малефик, — что наложенное на Жезл заклятье распространяется и на меня тоже. Я не в силах даже прикоснуться к Мааттирсу!

— Вот те раз! Какой же ты после этого Хранитель? — удивился Юстиниан Великий.

— Надеюсь, не самый плохой, — пожал плечами Майкл. — Моя забота — не допускать, чтобы руки всяких там захватчиков и прочих охотников до чужого коснулись Мааттирса. Так? А для этого совсем не обязательно самому держать его в руках. И потом, пока я же справлялся? Разве нет?

— И кто же наложил на него такое заклятье? — спросил призрак.

— Э-э... — слегка смутился Майкл Скотт. — Я сам и наложил.

Призраки вновь зашумели.

— А не пугаешь ли ты нас попусту, Хранитель? — спросил призрак с лицом темным, почти как у негра. — Уже не раз и не два стены Второго Рима штурмовали орды захватчиков. И что же? Где те захватчики? Даже имя их затерялось в веках. А Вечный Город стоит по-прежнему. И империя жива поныне. Не пустые ли это страхи?

— Увы, не пустые, — покачал головой Майкл. — Силы слишком не равны. Под стенами Города собралось не менее трехсот тысяч турок-османов, а защитников едва ли теперь наберется и шесть тысяч. Да и они сильно измотаны двухмесячной осадой. Кроме того, к Мехмеду Второму что ни день подходят свежие силы, а грекам подмоги больше ждать неоткуда и не от кого... И потом, вспомни пророчество, о могучий Мануил.

— Какое еще пророчество?

— Пророчество монаха Агафангела. «Константин, сын Елены, основал, Константин, сын Елены и потеряет». По всему выходит, что Константин Палеолог — последний автократор ромеев.

— Пророчества, случается, врут, — проворчал названный Мануилом.

— Но Первый Рим, Ромулом основанный, как и предсказано было, при Ромуле же и пал, — возразил ему Майкл Скотт.

Тут вперед выступил курчавобородый призрак с гневным взором и указал пальцем в другого, понуро стоящего несколько в стороне от прочих.

— А все потому, — воскликнул он скрипучим голосом, — все потому, что ты, Иоанн, заключил еретическую унию с латинянами, с окаянными западными схизматиками! Тьфу!

— Да, я заключил союз с Папой, — поднял голову печальный призрак. — И не жалею о том. Я и посейчас убежден: без помощи Запада, без поддержки его христианских государей империи уже не выстоять.

«Это Иоанн Восьмой, старший брат и предшественник нынешнего императора, — шепнул Алексею на ухо Майкл Скотт. — Скончался четыре с половиной года назад, получив известие об очередном разгроме христиан в Сербии, на злополучном Косовом поле».

— Так где же он, твой Запад? — желчно прошипел курчавобородый. — Ась? Где помощь Папы и прочих христианнейших властителей? Где обещанный крестовый поход? Где венецианская эскадра?