— Вот как? — насмешливо прищурился Магистр. — Читал? Поясни тогда мне, непросвещенному: чем так плоха вечная жизнь?

— Ну-у... — неуверенно протянул мальчик, — когда все-все уже на свете повидаешь, все про все узнаешь... И каждый день — одно и то же... Оттого и скучно сделается... наверное.

Майкл Скотт покачал головой и вздохнул.

— Наш мир, — сказал он, значительно подняв палец, — полон загадок и тайн. И притом он бесконечен. Поэтому познать его до конца невозможно. Конечно, если тебя по жизни мало что интересует и ты упрямо отказываешься видеть дальше кончика своего носа — тогда, да. Тогда ты проживешь, зевая и скучая, даже тот небольшой срок, что тебе отпущен. Только вот что я тебе скажу, Ал: такому человеку, по-моему, и вообще-то жить незачем, вот так! Скука, Ал — это удел лентяев и глупцов.

Личности творческой скучно не бывает. И запомни: только трус боится вечности, только глупец отвергает неизведанное. Храбреца же бесконечность манит. Ведь она бросает ему вызов! Умного человека вечность притягивает. Ведь она скрывает в себе столько всего чудесного!

— А когда вы отдадите мне Мааттирс, я тоже стану бессмертным?

— Ты недолго пробудешь Хранителем жезла. Твоя миссия — спасти Талисман от жадных лап султана Мехмеда Второго.

— А что потом?

— Ишь, дотошный, — усмехнулся Майкл Скотт. — Будешь много знать, скоро состаришься.

— Но вы же говорили, что сделаться Хранителем можно, лишь победив предыдущего Хранителя? — не унимался Ал.

— Верно, — согласился Малефик. — Но есть еще один способ: ты можешь получить Мааттирс с согласия Призрачного Синклита.

— Что еще за Призрачный Синклит?

— Скоро узнаешь. А пока тебе надо как следует выспаться и набраться сил. Особенных удобств предложить не могу, поэтому ложись-ка вот здесь, поближе к очагу. А я покамест освежу в памяти некоторые заклятия.

Майкл Скотт бросил свой плащ прямо на солому, сам же вернулся к столу и углубился в чтение огромной книги. Алексей только сейчас почувствовал, как он вымотался. Поэтому не стал упрашивать себя дважды, а улегся на черный плащ колдуна и провалился в глубокий сон.

И привиделось ему, что он сидит на уроке истории, а их классная, она же историчка, тычет в него длиннющей своею указкой и говорит: «А сейчас, друзья, Царев расскажет нам, чем закончилась осада Константинополя в 1453 году. Я слышала, ты даже был ее очевидцем, не так ли? Что ж, Царев, мы тебя внимательно слушаем. Нам всем оч-чень интересно, правда, друзья? Выходи к доске и расскажи классу, удалось ли турецкому султану взять столицу Византийской империи... Ну же! Мы ждем. Что ты, голубчик, притих, аки мышь? Поднимайся, поднимайся, смелее! Или опять не выучил?! Немедленно оторви седалище от стула, лоботряс!!!» Но Ал будто язык проглотил и заодно намертво прирос к стулу. Тут Мария Ивановна окончательно вышла из себя, подскочила к нему и принялась так сильно трясти за плечи, что он проснулся.

— Вставай, Ал, поднимайся! Время не ждет. И так почти целый день проспал.

— А? Что? Я выучу... — забормотал Алексей, непонимающе озираясь по сторонам, — Марь Иванна, я... я... Где я, а?!

Старый малефик трижды хлопнул в ладоши и строго прикрикнул:

— А ну-ка живо приходи в себя! Ты в Константинополе, сейчас шесть часов вечера двадцать восьмого мая тысяча четыреста пятьдесят третьего года. Вспомнил? А главное, Мехмед Второй вот-вот начнет штурм. У меня, знаешь ли, Ал, дурные предчувствия, так что нам лучше поспешить.

Всполоснув лицо водой из медного таза, позавтракав ломтем белого хлеба и куском козьего сыра, Алексей слегка приободрился.

— Мессир Магистр...

— Ладно уж, — махнул рукой малефик, — зови меня просто Майкл.

— Скажите, Майкл, что за Призрачный Сенат, о котором вы говорили?

— Не Сенат, а Синклит, — поправил его Скотт.

— Так отчего он призрачный-то?

— А вот сейчас и увидишь. Пошли. И будь добр, держи глаза и уши открытыми. Для своего же блага.

— Да я ведь и так...

— Не рот, а глаза и уши, — оборвал его старик. — Будь, говорю, предельно внимателен. Все примечай и запоминай!

Майкл Скотт встал, подошел к очагу и поворошил посохом едва тлеющие угли. В очаге затрещало, полыхнуло, и целый столб огня с гудением устремился в дымоход. Колдун протянул к огню ладони, точно желая их согреть.

— Все первоэлементы

Смешались в полмомента.

Жарко пламя, хладен лед —

Стало все наоборот, —

прошептал он, и языки пламени сделались вдруг изумрудно-зелеными.

— Запомнил, что я сейчас сказал? — спросил малефик, обернувшись к мальчику.

Ал мысленно повторил произнесенное стариком четверостишие и кивнул:

— Да, запомнил.

— Отлично. Тогда, как только я шагну в очаг, произнеси заклинание, потом не спеша сосчитай до десяти и полезай следом.

— А я не обгорю?

— Без глупых вопросов, юноша! — прикрикнул Майкл и шагнул прямо в огонь.

Очаг изверг сноп разноцветных искр, и колдун исчез.

Ал подошел поближе и заколебался: пламя вернуло свой обычный цвет, но при этом разгорелось с новой силой. Неужели ему придется лезть прямо в горящую, раскаленную печку?! Страшновато... Но колдун-то исчез. Не мог же он в один миг обратиться в пепел! Значит, заклинание работает, успокаивал себя Ал.

Он подошел еще ближе; подражая Майклу, протянул к огню руки. И тут же ощутил волну обжигающего жара! Ал отшатнулся.

Вдруг он почувствовал, как кто-то теребит его за левое ухо. Ал скосил глаза и увидел Пака. Тот выбрался из поясного кошелька и сидел теперь на его плече. Гомункул ткнул пальцем в огонь и ободряюще кивнул, дескать, полезай, все о'кей. И Ал решился: раз уж такое крохотное существо не боится, ему и подавно стыдно.

— Все первоэлементы

Смешались в полмомента.

Жарко пламя, хладен лед —

Стало все наоборот, —

произнес мальчик. Огонь в очаге тут же позеленел. Ал стал медленно считать, одновременно собираясь с духом.

Дойдя до десяти, он глубоко вздохнул, крепко зажмурился и прыгнул в пламя.

Никакого жара. Огонь оказался совсем не горячим. Даже наоборот — холодным, буквально ледяным. Не успел он этому удивиться, как опора под его ногами исчезла и он ухнул куда-то вниз. Правда, падение не было стремительным. Ал словно спускался на лифте в глубокую шахту.

Но вот его ступни уперлись в твердую поверхность, и он решился открыть глаза.

Его по-прежнему окружали языки изумрудного пламени, но оно уже не было столь холодным, скорее — теплым. Более того, с каждым мигом огонь становился все краснее и... горячее! Сквозь огневую завесу мальчик увидел смутный силуэт Майкла Скотта. Тот протянул к нему руку и резко выдернул Ала наружу.

— Сказал ведь, не мешкай, — сердито выговорил ему малефик. — Успеешь еще сгореть. Если вздумаешь нарушить договор.

Одежда на мальчике дымилась, а волосы закурчавились от жара.

— А обещали ведь, что горячо не будет, — попенял он старику, хлопая себя по плечам.

— Разве? — поднял бровь малефик. — Что-то не помню.

— Во, блин, дела! — возмутился Ал. — Еще чуть-чуть, и я бы захрустел как чипса, а он...

— Ладно, не ворчи, мал еще ворчать-то. Это наша, стариковская, привилегия. Не хрустишь ведь? Вот и ладно. Тем более мы уже, считай, на месте. Гляди!

Ал осмотрелся. Зал, в котором они оказались, освещался лишь пламенем камина, того самого, в котором Ал едва не поджарился. И хотя стены помещения терялись во мраке, было понятно, что оно очень обширное.

— Чего глядеть? Ни фига не видно, — проворчал он. — Темно, как у негра в этой...

— Но-но! — оборвал его магистр. — Последи за языком, юноша. Сейчас ты предстанешь перед императорами ромеев. Они теперь хотя и призраки, но когда-то были великими мужами и могущественными властителями Ромейской державы. Поэтому прояви уважение. Тем паче, именно от них во многом зависит успешное исполнение твоей миссии. А значит, и твоя судьба. Понятно излагаю?