Колдовской смерч со свистом налетел на рыцарей, ударил и принялся срывать с них — с одного за другим — призрачную плоть, точно луковую шелуху. Я глазом моргнуть не успел, как сначала от них остались одни скелеты, а потом и кости осыпались, будто сухой песок. Тысяча чертей! Такого я не ожидал: заклятие оказалось настолько мощным, что призрачных крестоносцев буквально развеяло по ветру! Только что они с воплями бежали к Жану, и вот — фьюить! — истаяли, словно их и не было! Пустые доспехи, мечи и копья так и посыпались дождем на каменные плиты пола, наполняя помещение звоном и грохотом.

Ситуация складывалась явно ничейная: никто из нас — ни я, ни Мастер Теней, — пока не смогли одержать вверх над противником. Жан Орлеанский подобрал свой посох и медленно повернулся ко мне. От недавнего его легкомыслия не осталось и следа. Глаза тамплиера налились кровью и горели такой мрачной яростью, что я стал опасаться, не вспыхнут ли под его взглядом мои одежды.

— Вижу, я недооценил тебя, Микеле Скотто^[16], — произнес Мастер Теней, — ты и впрямь сильный чародей. Но все равно — моих секретов ты не получишь!

Жан направил на меня рогатый жезл и принялся размеренным речитативом и замогильным голосом декламировать:

Агарат! Махалат! Наама!

И богиня Геката^[17] сама,

На мой зов собирайтеся живо —

Есть для вас неплохая пожива...

Ого! Я распознал начальные строки заклятия «черной гекатомбы». Совершенно жуткая штука! Этим заклинанием человек приносится в жертву лунной богине Гекате и ее свирепой свите. Если до конца и правильно произнести все слова «черной гекатомбы» — спасения не будет. К сожалению, какого-либо «противозаклятия» от него не существует. Во всяком случае, я такого не знал.

Ты спросишь, Ал, что же я в таком случае предпринял? А ничего не предпринял! Да-да! Скрестив на груди руки, я остался стоять на месте и — просто Ждал. Можно было, конечно, броситься на Мастера Теней и силой помешать ему завершить заклятие, но... Я не видел необходимости торопиться. Во-первых, заклинание «черной гекатомбы» довольно длинное и запутанное — поэтому, время у меня еще было. Да и сам колдун вполне мог ошибиться в его произнесении. А во-вторых, я заметил кое-что, чего Жан Орлеанский, увлеченный декламацией, до сих пор не заметил: каким-то чудом один из призрачных рыцарей-тамплиеров уцелел; и вот теперь он выступил из-за колонны, где до того прятался, и медленно подкрадывался к Жану со спины. Правда, вызванный Жаном магический ветер изрядно его потрепал, и выглядел он — если такое можно сказать о призраке — ужасающе: из-под открытого забрала шлема вместо лица скалился голый череп с пустыми провалами глазниц, а левой руки у него и вовсе не было. Зато в правой искалеченный призрак крепко удерживал копейное древко. Мастер же Теней продолжал плести свое убийственное заклятие:

О великая матерь, Геката,

Повелительница инкубата^[18],

Не отвергни мое приглашенье,

У меня для тебя — угощенье...

Но тут он, видно, почувствовал у себя за спиной движение и резко обернулся. «Чорп! Чорп!» — тут же вскрикнул Жан, замахнувшись посохом. Нечто вроде серой молнии сорвалось с рогов его колдовского жезла и шарахнуло недобитого призрака прямо в макушку шлема. Отчего тот моментально и окончательно раз-воплотился. Только вот прежде чем осыпаться наземь горсткой сухой пыли, он успел-таки метнуть копье. Пролетев по пологой дуге, копье вонзилось колдуну точно в грудь, прошло насквозь и, выйдя из спины, воткнулось в пол, накрепко застряв там меж каменными плитами.

Страшно застонал Жан Орлеанский, выронил свой двурогий посох и обеими руками схватился за копейное древко. Он не упал — пронзившее его копье удержало его от падения — и был еще жив. Но мы оба понимали, что это конец — наша дуэль завершилась. Оглядевшись, я увидел, как блекнут и тают все созданные Мастером Теней иллюзии — Большой императорский дворец быстро принимал свой подлинный, обветшалый вид.

— Микеле! — позвал он слабым голосом. — Подойди ближе... Ты победил, Микеле... пускай же так и будет: все тайны моего мастерства отныне переходят к тебе... в наследство, так сказать... Но не радуйся раньше времени: знай, что никакого заклятья «вечной жизни» или «вечной юности» у меня нет...

— Как?! — разочарованно воскликнул я, подбегая к умирающему колдуну. — Как нет?! В чем тогда причина твоей столь долгой жизни? Ты врешь мне, малефик!

Кажется, если бы Жану достало сил, он разразился бы издевательским хохотом. Но силы Мастера Теней стремительно убывали, поэтому он лишь скривил губы в злорадной усмешке.

— Вижу, ты разочарован... Столько трудов — и почти все напрасны? Тем не менее это так... А причина моего долголетия заключена в Талисмане Империи, Мааттирсе. Хранитель этого жезла не может умереть своей смертью... он обречен вечно обеспечивать его сохранность... ну, или почти вечно. И поверь, это, скорее, проклятие, нежели благо... Хранитель накрепко привязан к Мааттирсу, он не может оставить его без присмотра более чем на сутки... иначе связь прервется и жизнь Хранителя вновь начнет убывать своим чередом... Кроме того, толпы сброда всякого рода — тираны, жаждущие власти, колдуны вроде тебя, стремящиеся завладеть секретом бессмертия, — все они постоянно атакуют Хранителя... И «вечная жизнь» того превращается, на поверку, в череду бесконечных битв, интриг и дуэлей... А главное, выходит зачастую весьма короткой! Подобную жизнь можно пожелать лишь врагу... Ну, вот тебе, например...

— Нет уж, спасибо! — воскликнул я. — Такого «наследства» мне не надо! Можешь забирать этот Талисман с собою в могилу.

— Ты не понял, — снова усмехнулся Жан Орлеанский, — вот уже много веков сохранение Мааттирса поручено магам... Сначала этим занимались языческие жрецы, а теперь мы — ма-лефики. Восемьдесят шесть лет назад я, как и ты сегодня, имел неосторожность победить прежнего Хранителя Мааттирса — великого Гугона Басурмана. Так я стал... вынужден был стать новым стражем Талисмана Империи... Ты тоже не имеешь права отказаться... не можешь избегнуть сей участи. Победив меня, ты сам лишил себя такой возможности... А потому — оставляю тебе Мааттирс и должность его Хранителя... таким будет мое завещание... и проклятие! Ха-ха...

Эти «ха-ха» стали последними словами старого тамплиера, и дух Жана Орлеанского отлетел от тела. Надеюсь, что в ад. Ибо там ему самое место.

Глава VII

ПРИЗРАЧНЫЙ СИНКЛИТ

Да, они укрылись в область сказки,

Унося туда же за собой

Всё величье, всю красу, все краски

А упас остался звук пустой. А. А. Фет

— Вот так и случилось, — подытожил свой рассказ Майкл Скотт, — что с тех пор я стал хранителем Мааттирса. И пребываю в сем звании уже сто шестьдесят третий год подряд.

— Что же получается? — спросил Алеша, когда Майкл Скотт замолчал. — Ведь если я теперь заберу у вас Мааттирс и унесу из Города, тогда вы, это... не сможете быть больше бессмертным, да?

— Что-нибудь придумаю, — пожал плечами Магистр и нервно потер руки. — Я же малефик седьмого разряда, как-никак. Непременно придумаю!

— А, — догадался мальчик, — вы, наверное, просто устали от вечной жизни, да?

— Глупости! — воскликнул Майкл Скотт с неожиданной горячностью. — От жизни устать нельзя, будь она вечная или скоротечная! Только тот, кому скучна даже обыкновенная человеческая жизнь, способен устать от жизни вечной. Либо тот, кто вообще боится жить...

— Ну как же? — удивился Ал. — Я читал где-то... или в кино видел... нет, точно — читал! Да, читал, что жить вечно, типа, скучно и... и все такое.