— Нравится? — с легкой улыбкой поинтересовался Майкл Скотт. — Это еще что! Поверь, самое интересное впереди. Ну, пойдем, пойдем...

И вот, все так же поддерживаемый малефиком за плечи, Алеша вступил внутрь Большого императорского дворца.

— Ах, Ал! — со вздохом говорил Магистр, ведя мальчика какими-то полутемными коридорами и гулкими галереями со статуями вдоль стен. — Когда бы довелось тебе видеть этот дворец раньше, во времена его расцвета: розовый порфир, фригийский мрамор, золото мозаик, сверкающие эмали... увы! где все это теперь? — качал он головой, сокрушенно оглядываясь. — Ныне здесь царство пыли, пауков... и призраков. Призраков былого могущества империи ромеев.

Наблюдая вокруг лишь затканные густой паутиной стены и полы, покрытые толстым слоем пыли и мраморной крошкой, Алеша с трудом мог представить описываемое Магистром великолепие. Да, честно говоря, ему было сейчас совсем не до этого. А старик знай себе ахал и охал, переводя мальчика из одного помещения в другое. Так они прошли целую анфиладу пустых залов.

Вдруг на пороге особенно большого, почти с городскую площадь, зала Магистр остановился и замер. И надо признать, было от чего. В отличие от всех предыдущих, этот зал хорошо сохранился, разрушения его почти не коснулись. Во всяком случае, все колонны — стройные и ослепительно белоснежные, двойным рядом охватывавшие по периметру овальное помещение, — стояли целыми. Сохранились также и яркие настенные мозаики, а пол представлял собой одну огромную мозаичную картину, изображавшую множество каких-то людей и зверей, сошедшихся в неведомой битве.

— Смотри, Ал, — промолвил колдун, плавно поводя рукой, — это палата Магнавра, тронный зал дворца.

Вероятно, с этим местом его связывало какое-то давнее воспоминание, потому что старый малефик вдруг замолчал и прикрыл глаза.

— Некогда, — продолжил он тихим голосом, — здесь росло бронзовое дерево; на ветвях его сидели позолоченные пернатые; и те птицы умели петь и хлопать крыльями... Когда их заводили, конечно. С потолка свисали огромные сверкающие люстры — паникадила... ах! И повсюду — цветные мраморы, царственный пурпур, драгоценные каменья... А вон там, за коваными серебряными воротами, стоял золотой трон. На нем восседал сам император. У подножия трона, по обеим его сторонам, сидели два медных льва, которые при виде посетителей начинали рычать и бить хвостами. Представь, какое впечатление производило это на иноземных послов! От подобного зрелища любой гордец падал ниц в благоговейном ужасе. Но это еще что! Не успевал он подняться после поклона, а трон уже парил в воздухе!

— Как это? — удивился Алексей. — Разве такое может быть?

— Ну, на самом деле трон поднимали с помощью специального механизма. А цепи, на которых его подвешивали, прятались в густых облаках благовоний, — пояснил Майкл Скотт. — Впрочем, довольно уже предаваться пустым мечтаниям. Мы ведь не за этим сюда пришли. Перво-наперво тебя следует переодеть во что-нибудь сообразное. И еще нам обоим не помешает подкрепиться. Согласен, Ал? Тогда ступай за мной.

Старик обогнул одну из колонн и подошел к нише с мраморной скульптурой сидящего мужчины в длинных складчатых одеждах; глаза мужчины были закрыты, а на коленях лежал огромный, в рост человека, железный меч. Малефик что-то пробормотал и протиснулся за скульптуру. Через мгновение он выглянул из ниши, поманил Алешу пальцем и вновь скрылся за изваянием. Мальчик заглянул за спину статуи и обнаружил там низкий проход, почти лаз, уводящий куда-то в непроглядную тьму. Он уже собирался последовать за Магистром, когда заметил, что белые каменные глаза статуи открыты и смотрят прямо на него! А каменные пальцы сжались на рукояти меча.

— Ой, совсем забыл! — крикнул из темноты Майкл Скотт. — Скажи сначала: «Калпепера»^[2].

— Калиспера, — послушно прошептал Алеша. И статуя тотчас закрыла глаза, а мраморные пальцы на рукояти меча снова расслабились.

— Теперь лезь сюда, не бойся, — раздался приглушенный голос колдуна, — только за стены держись, чтобы не споткнуться — здесь сыро и скользко.

Алеша шагнул в лаз и почувствовал под ногами ступени. Лестница была узкой и уходила круто вниз. Мальчик чуть помедлил, потом развел руки в стороны и, чувствуя под ладонями шершавый холодный камень, начал осторожно спускаться по скользким ступенькам. Старика больше слышно не было. Так он шел минут пять, в полной темноте, совершенно вслепую, как вдруг увидел далеко внизу едва заметное слабое свечение. По мере спуска свет становился все ярче, отчетливее, и наконец он смог даже различить ступени у себя под ногами. Теперь Ал пошел быстрее.

Но вот стены подземного хода раздались в стороны, и взору мальчика открылась довольно большая комната с купольным потолком и устланным соломой полом. Три стены помещения целиком занимали книжные стеллажи, уставленные томами всяких размеров и различной толщины; их покрытые тусклой позолотой переплеты таинственно мерцали в неярком свете железного фонаря, свисавшего на железной же цепи из центра купола. Четвертая стена представляла собой глубокий очаг, вроде камина, с целой горой давно угасших холодных углей внутри; над углями висел закоптелый до черноты котел, тоже холодный и пустой. Все четыре угла подземелья были оплетены ажурной паутиной, и в середине каждой сидел здоровенный, как теннисный мячик, паук. С потолка, кроме фонаря, свисали пучки травы, кореньев и еще связки каких-то существ, похожих на засушенных летучих мышей. В центре комнаты находился треугольный стол, густо уставленный какими-то разноцветными бутылями, пузырьками, колбами, ретортами и еще бог знает чем. Кроме этих склянок на нем лежала огромная, едва не больше Алеши, раскрытая книга.

— Б-р-р! — зябко передернул плечами Ал. — Здесь, блин, еще холоднее, чем наверху.

Магистр, который в это время, стоя в углу на коленях, озабоченно копался в куче какого-то подозрительного тряпья, с кряхтением поднялся и подошел к камину.

— Сейчас все будет. Потерпи, — сказал он и плюнул в очаг. Куча углей тут же вспыхнула и занялась ровным жарким пламенем. А старик протянул Алексею широкие синие шаровары, рубашку без рукавов и пуговиц, типа футболки, только из плотной шерстяной материи, и синий плащ с капюшоном — все изрядно потертое и вылинявшее.

— На-ка, примерь, — предложил малефик, — должно быть в самый раз. Да ты не сомневайся! — добавил он, заметив выражение лица мальчика. — Одежда стиранная, и даже не с покойника.

Глава V

МААТТИРС

«Поочередно скиптр вселенской славы

Град граду уступает. Не гордись,

Пришелец. В мире все на время правы,

Но вечно прав лишь тот, кто держит высь!» В. Я. Брюсов

Пока Алеша переодевался, Майкл Скотт быстро побросал что-то в котел, налил туда воды из высокого глиняного кувшина, стоявшего здесь же, рядом с камином, и принялся все это мешать, напевая под нос: «Мы варили колдуна, колдуна. Вышла каша недурна, недурна! Потому что тот колдун, тот колдун, был упитан, как каплун, как каплун...» Увидев, что мальчик напялил наконец линялые обноски, малефик окинул Алешу оценивающим взглядом. Одежда была тому явно велика: плащ волочился по полу, а в штаны вполне можно было засунуть еще двух таких же мальчиков, причем целиком; рубаха тоже висела мешком.

— Что ж, на первое время сойдет, — удовлетворенно заметил магистр.

— Как же сойдет?! — возмутился Алексей, придерживая спадающие шаровары. — Как сойдет, когда отстой полный. Даже размер не мой! Вы не видите, что ли? Вот и вот... да я запутаюсь во всем этом!

— Какие пустяки, — отмахнулся Майкл Скотт. — Глупости!

— Не глупости, — заупрямился Ал, — что я, бомж? Не стану носить!

— Ну хорошо, — сдался малефик. — Не кипятись только. Было бы из-за чего! Снимай одежду обратно. Тут дел-то на полчаса. Пока будешь кушать, я все исправлю.

Старик снял с полки над камином пузатую стеклянную колбу, встряхнул и поставил на стол. В колбе была заспиртована то ли лягушка, то ли ящерица.